— А сам был вынужден освоить воровскую специальность, дабы выжить в этом жестоком мире после того, как жена-изменница закрутила роман с моим лучшим другом, отобрала имение и выгнала из дома, — трагично вздохнул он.
Мимо подельников ворюга прошёл и головы не повернув. Вроде и успели обменяться короткими понимающими взглядами, а вроде и нет.
— Эй, ты чего? — недоумённо затормозила я. — И откуда уже жена взялась? А жестокий отец как же?
— Ну вот так не везёт мне с семейкой. Тыквочку будешь, нет?
Прилавок с лежалыми осенними тыквами мы и правда проходили, но как рыжий ухитрился утащить с него огромный плод, с трудом помещающийся под мышкой, не заметили ни я, ни продавец.
— А тыкву-то ты зачем стащил?
— В хозяйстве пригодится. Это я того… чтобы навык не черствел. И привычка ещё, — смущённо признался вор. Загребущая лапка потянулась ещё и к колбасной стойке, но тыква начала выскальзывать, так что пришлось смириться и оставить купца необворованным. — Да не суетись ты, сейчас мы площадь насквозь пройдём и с нашими встретимся.
— А чем тебе эта сторона не нравится?
Вис посмотрел на меня сочувственно. Как на бабку, которая, вроде и собеседник интересный, но малость в маразм уже впала.
— Ведунка, ты, когда рыбу удишь, каменья в пруд бросаешь?
Я сощурилась, прикидывая, а не проклясть ли мне этого наглеца, чтобы подавился своим самодовольным тоном.
— Ты явно хочешь мне что-то сказать, но смысл слов меркнет перед желанием дать тебе в морду.
Лучезарно улыбнувшись, вор возвёл это желание в абсолют. Но закончил так же поучительно:
— Рыбку прикормить надо. А удочки — припрятать, чтобы не заподозрила ничего раньше времени.
— А меня спросить, хочу ли приманкой работать, не забыл?
— Нет. А ты разве не хочешь?
Как будто есть, из чего выбирать! Убийца от меня не отстаёт, а без помощи опытных бандюганов я от него вряд ли отделаюсь.
— Хочу. Но ты всё равно меня с ума сводишь.
Он выпустил мою руку и приобнял за плечо, накручивая на палец непослушную прядь. Склонился к самому уху и горячо прошептал:
— Ты даже не представляешь, до чего приятно, когда чувства взаимны!
Я бы придушила его прямо тут, не сходя с места. Но всё-таки свой, знакомый и уже почти родной преследователь — это немножечко лучше, чем таинственный душегуб, способный выскочить из-за угла в самый неподходящий момент. А наверняка ведь выберет неподходящий (для меня, разумеется, а не для себя) — профессия обязывает. Так что сначала стоило разобраться с хозяином короеда, а потом уж думать, куда девать эту троицу.
Ребята и правда знали своё дело. Запах копчатины, который заметил нюхливый Мелкий, не въелся бы в ошейник даже кормись хищник грудинкой на завтрак, обед и ужин. А вот если он жил рядом с лавкой, — другое дело. Дом главного холмищенского мясника пропитался ароматами насквозь, но, когда снимаешь комнатушку у молчаливого бирюка, через несколько дней перестаёшь его замечать. Вот и мой наёмник, видимо, не обратил на аромат внимания или не придал значения. А может, как и я, вовсе не почуял.
Обязанности мы разделили: половина шайки, в лицах Мелкого и Мориса, ненавязчиво вызнали, что квартирант у мясника действительно имелся, что жил с неделю, но со вчерашнего вечера не показывался, хотя, вроде, за стенкой возился. Вторая половина разведывательного отряда — мы с Висом — искали приключений на свои… Прикармливали рыбку, в общем, дефилируя туда-сюда возле мясной лавки и привлекая внимание потенциального наёмника. Идею с засадой пришлось отмести — дом стоял на людной улице и пробраться в него незаметно не представлялось возможным, а откладывать не хотелось уже мне.
Меж лопаток невыносимо чесалось, словно кто-то прижал к спине остриё ножа.
Торгаши побогаче давно выкупили кусок земли на площади, а то и поставили там грубо сколоченные, но старательно расписанные будки, чтобы покупателям издалека видно было — вот эта, ярко-синяя, с тканями, а вон та, алая, как повелось, с выпечкой. Однако ушлые конкуренты, не желающие мириться с болотом одних и тех же купцов, приспособились раскидывать дерюжку прямо у входов в лавки, вторым рядом, и наваливать на них товар. Их, знамо, гоняли. Как лавочники, так и стража. Но турнуть окончательно не удавалось. У одной такой тётки я и задержалась, увлечённая переливающимися на солнце камешками украшений. Что с меня взять? Баба!
Вис беззаботно наблюдал за стекающимися к середине площади людьми. Яркие юбки, платки, шляпы и шапки с крашеными перьями мелькали цветастым хороводом похлеще, чем побрякушки на грубой холстине. Не оборачиваясь, вор подцепил неприметное с виду очелье и подал мне: