Впервые мне захотелось сбежать из собственного дома от смущения.
— А ты чего стоишь? — всхлипнул Мелкий. — Иди тоже обнимем!
Я задрала нос, попутно размышляя, имелся ли в предложении оттенок угрозы и не подписываю ли я смертный приговор, выпендриваясь.
— Она лучше меня обнимет, — сипло послышалось из угла.
— Я лучше тебя подушкой придушу, — пригрозила я, возвращаясь к Вису, и сурово нависла над ним, приподнимая отвар. — Пей давай.
— А что мне за это будет? — он пытался улыбаться ехидно и обворожительно, как привык, но на бледном лице гримаса выглядела предсмертной маской.
— Спроси лучше, чего не будет. Тумаков, например, не будет. И вот сюда, — тычок в потемневшую от спёкшейся крови повязку, — давить не буду.
— А-а-а-брл… — в распахнувшийся рот снова потекло зелье. Вис с усилием проглотил (о да, бельчонок, знаю, что невкусно! Я старалась!) и капризно сморщился: — А поцеловать?
Я чмокнула два собственных пальца и приложила к его виску. Издевательски похвалила:
— Умничка, маленький. Не будешь плакать, — спою тебе про котёнка.
— Тёплого и пушистого? — требовательно уточнил Вис.
— Царапучего и прожорливого. Спи давай!
Время капало, как вода с крыши, — часто, едва чутно и неотвратимо. Я всегда слышала, как течёт время. Как жизни рождаются высоко в небе, как стремятся вниз, не понимая, летят они или падают. Как с разбегу, полные надежды, ударяются о землю и смешиваются с грязью. Моя жизнь когда-то оборвалась так же. Моя смертная жизнь.
Для кого-то вечная молодость стала бы бесценным даром. Бабуленька провела множество веков в этом мире, прежде чем наступила моя очередь. И у неё это хорошо получалось. Лучше бы это и дальше была она. Лучше бы она осталась вечно молодой ведункой, а очередной её доверчивый потомок постарел и сгнил в земле. Лучше, чем обречённо наблюдать, как капают чужие жизни.
Дыхание Виса было частым и едва слышным. Но ровным, без надрыва и хлюпанья крови в лёгких. Не все дождинки падают в грязь. Некоторым везёт угодить в реку.
На столе догорела свеча, и огонёк то вспыхивал в последнем усилии, то гас, оставляя после себя тонкую дымную ленту. На лавке, привалившись друг к другу, храпели Мелкий и Морис. Кровать в доме имелась всего одна, а гостей я не любила, так что положить их всё равно было негде. Но не ушли, остались сторожить. Вдруг гадкая ведьма сварит да сожрёт их рыжего приятеля?
Опустевшая чашка от отвара то приподнималась, то опускалась в такт дыханию бельчонка. Я устала и набегалась за день, сил убрать её не нашлось. Так и поставила Вису на грудь.
Темнота прятала одеяло и казалось, что силуэт кружки парит в воздухе, двигаясь по собственной воле.
По собственной воле.
Я опустила взгляд на ладони, но, конечно же, не разглядела бы на них неведомых рисунков, даже если бы они там были — ночь надела на руки чёрные перчатки. Сощурилась на сосуд, мысленно приказывая: «иди сюда!»
Кружка дрогнула и опустилась вниз вместе с грудью больного.
«Ко мне!»
Приподнялась на вдохе.
«Повинуйся!»
Злобное пыхтение тоже не принесло плодов.
Я вперилась в чашку так, точно надеялась продолбить в ней дыру. Выбросила из головы все мысли, попыталась в точности вспомнить убийцу с шершавым ртом, жёсткими пальцами и мерзким бледным языком. Сосуд расплывался, теряя очертания — я даже моргать не решалась, опасаясь пропустить малейшее движение.
— Ты что делаешь? — поинтересовался он шёпотом.
Я процедила сквозь зубы:
— Пытаюсь передвинуть чашку.
Вис снял злосчастную посудину со своей груди и по-простому подал мне:
— Отдохнуть бы тебе, ведунка…
Я рассеянно зацепила мизинцем керамическую рукоятку.
— Помолчать бы тебе, рыжий.
— Ты что, с ума сошла? — изумился лис. — Я же тогда лопну сразу! Смерти моей хочешь?
Я чистосердечно призналась:
— Больше всего на свете. Двинься, а то и правда упаду от усталости.
Наверное, стоило постелить себе на полу. Или, ещё лучше, прогнать туда вора. Или, что совсем идеально, травануть всю неразлучную троицу и забыть, как страшный сон. Но бок у Виса был горячий, а ноги у меня — холодные. А травануть их всех и утром можно, за завтраком. Обещала же Мориса научить зразы готовить…
Рыжий осторожно поднял руку, давая примостить затылок в образовавшейся на плече ямке, и я поленилась вредничать. Подумаешь, поспали рядом. Эка невидаль! Я, может, много с кем рядом спала. И некоторые из них тоже вкусно пахли. Хвоей. И орехами. Вот уж точно — бельчонок!