— А что, вы часто здесь бываете? — мурлыкал Морис, забравшись на стул с ногами, чтобы казаться повыше, и поглаживая крошечными пальчиками огромный бокал вина. Облюбованная им девица тактично отмалчивалась и закатывала глаза, но коротышка был упрям, уверен в себе и прекрасно понимал, что из трёх десятков присутствующих дам по крайней мере двадцать девять уйдут несолоно хлебавши.
В очередной раз отодвинув свой стакан от норовящего «случайно» просыпаться в него порошка из перстня соседки (в жёлтой шляпке, кстати! Верно Мори её приметил!), Вис наклонился к моему уху и горячо прошептал, обдавая запахом хвои, таким чуждым в этом каменном мешке и неожиданно родным:
— Женщины — зло!
Кроме куска гусиной ноги, я с утра ничего не ела, так что, не поддаваясь романтичным настроениям, набросилась на угощение. Изнурённые диетами и корсетами девушки укоризненно поджимали губки и незаметно сглатывали слюну.
— Угу, все беды от нас!
— От вас, от кого же ещё?
— Только жизни вам, беднягам, ломаем!
Послав тактичность в долгое пешее, я по-простому подтянула поближе блюдо с маленькими пирожными, оказавшимися рыбно-солёными. Чахоточная, примостившаяся справа, демонстративно приложила хрупкое запястье ко лбу, собираясь упасть в обморок при виде такого вопиющего невежетсва, но внимания никто не обратил, так что не собралась.
— Истину глаголишь! Дай пироженку!
— Обойдёшься, тебе фигуру блюсти надо. Так а что за баба тебе, говоришь, жизнь сломала?
Вопрос вырвался сам, благополучно миновав стадию обдумывания и фильтрации. Я ляпнула и тут же пожалела, так что смущение пришлось обильно заедать.
Рыжий поперхнулся ловко стащенной с моей тарелки закуской, но, молодец, лицо сохранил.
— Морис? — только и уточнил он.
— В его оправдание могу сказать, что коротышка находился в крайне… двусмысленном положении, — воспоминание о торчащем из стены заде карлика грело душу.
Давая себе драгоценные секунды на размышление, Вис глотнул из бокала, но тут же выплюнул вино обратно. Неудачливая отравительница разъярённо засопела, а рыжий с невозмутимым видом поменял её и свой бокалы местами:
— Простите, случайно перепутала посуду. Вы пейте-пейте, — пододвинул чашу поближе, — приятного аппетита! И закусывать не забывайте.
Я же тем временем быстренько прошептала заговор от излишне любопытных, и девица сбоку, с невинным видом разглядывающая композицию из запечённого лебедя и яблок, в ужасе схватилась за оттопырившиеся и непропорционально выросшие уши.
Вис смотрел на меня испытующе. Так, словно понял куда больше, чем я рассчитывала. И его истинное лицо, тёмные смешливые глаза, наполненные мальчишеской жаждой жизни, было не спрятать за маской морока. Я видела. И его — настоящего. И это проклятое понимание. Я же ему в бабки гожусь, в конце концов! Как он смеет делать вид, что знает о мире больше, чем я?!
Нет, Вис не был идиотом. И он сходу сообразил, что ответ куда важнее, чем я хотела бы показать. Чем я хотя бы себе могла признаться. А потом он усмехнулся. Снисходительно так. Мол, сделаю вид, что не заметил неуклюжего вопроса.
— Для начала, — он наклонился поближе, якобы для того, чтобы никто не подслушал, хотя прекрасно видел, как действует заклятье на любознательных, — я не говорил и говорить не собирался ни про какую бабу. Но, если уж ты настаиваешь…
— Очень надо! — вспыхнула я и уставилась на книжные полки, занимающие стены библиотеки снизу до верху.
По дороге за Воровским счастьем мы с ребятами пытались прошмыгнуть сюда. Но кто бы мог подумать, что его высочеству заблагорассудится столоваться в библиотеке! Слуги вихрями раскидывали приборы и следили за каждой крошечкой. В эту комнату без спросу и мышь не забралась бы, что уж о трёх ворах говорить! Сокровищница, и та меньше охранялась. Поэтому рассмотреть фолианты я смогла только теперь. И количество их превышало все разумные пределы.
Вот же глупый позёр! Нет, не Вис, конечно. Эдорр. Превратить книги, кладезь мудрости, в повод для хвастовства. Показать, дескать, я тоже читать умею!
Только бы перед бабами хвост распушить. Не Эдорру. Вису! Ничего хорошего от этих мужиков ждать нельзя!
А рыжий нахал между тем стиснул под столом моё колено и рисовал на нём узоры большим пальцем, страстно нашёптывая:
— Моё сердце разбито вдребезги! Я был предан, обижен и оскорблён! Любовь моя не знала границ…
— Тебя его высочество покусал? — оборвала я поток словоблудия.