— Пытался, — честно признал пустомеля, — но я отбивался всеми силами! Не для того моя роза цвела! Я сберегу себя для особенной женщины!
— Мужчины, — поправила я.
Когтистая лапка ужаснулся:
— Типун тебе на язык!
— Бельчонок, — я стряхнула обосновавшуюся на колене ладонь, но та сразу же вернулась на место, — хоть доля правды в твоих трагичных предысториях есть?
— А зачем? Правда скучна, как рассказы о налогах моей бабушки! А если прежнюю жизнь у тебя отобрали, куда веселее придумать новую, — негромко добавил он.
Я не нашла, что ответить. Веселее… наверное. Если прежняя жизнь, та, которой тебя лишили, та, которую вырвали из кровавых ошмётков сердца, не была такой важной. Можно начать всё с чистого листа. В другом городе, на другом краю света… если болит не так сильно. Я свыклась со своей болью, привязалась к ней, как собака к конуре. Ошейник растирает шею, цепь тянет вниз, но дикая волчица привыкнет к ним, если посидит на месте достаточно долго. Я сидела на месте очень-очень давно.
— Варна?
Я вздрогнула, точно задремала. Вис пригладил упрямую прядь, но та опять встопорщилась, напоминая, почему я когда-то давно отрезала косу. Затылок окатило волной холода, словно острый нож ещё раз отмахнул девичью гордость, и та дохлой змеёй скользнула с плеча на землю. Я отстранилась, не давая ловким пальцам запутаться в волосах.
— Я в порядке.
— Конечно, — кивнул он, не поверив ни на маковое зерно, — как и всегда.
— Как и всегда, — твёрдо повторила я.
Захотелось сделать ему больно. Обидеть, ударить, закричать. Лишь бы не смотрел так сочувственно, понимающе. Так, будто знает, что я пережила, будто пережил то же самое. Глупо обманываться. Он юнец. Он беспринципный вор. Он, в конце концов, мужчина. Он ни за что не поймёт меня, а я ни за что не попытаюсь сделать так, чтобы понял.
— Где ты видел нужные книги? — я сосредоточенно пялилась на полки, но натыкалась только на аляповатые фолианты в разукрашенных обложках с драгоценными камнями на корешках.
Вор принял правила игры, но я не обнадёживалась: стоит дать слабину, снова начнёт всматриваться, лезть в душу, участливо звать по имени. А я, как уличная кошка, опять встопорщу шерсть, не позволяя себя погладить.
— Шестая полка снизу, возле картины с бородатым прощелыгой.
Прощелыга нашёлся сразу, и лучшей характеристики я не подобрала бы. С портрета хитро оценивающе посматривал на гостий худощавый мужчина с козлиной бородкой, неуловимо похожий на Эдорра. Вот этот в столице, небось, прижился. Ни наивности, ни восторженности принца в глубоких морщинах не находилось места. Странно даже, что этот хитрец не прибрал к рукам власть, ведь, если Эдорр — принц, то и у его отца достаточно прав на престол. Ну да не моего ума дело.
Куда больше заинтересовала полка под портретом. Я аж привстала от неожиданности, но заставила себя сесть на место. Четыре одинаковых тома с рассохшимися от времени обложками украшал знакомый узор. Не в деталях, конечно, но линии и изгибы сплетались так же, как на моей коже.
Колдовские книги всё же существуют! Вот только искали их наёмники не там. И стоят, главное, на всеобщее обозрение! Неужели Эдорр не понимает, какая ценность к нему попала? Ох, ну конечно не понимает! Мальчишка занят сложением стихов и примеркой новых нарядов, куда ему читать? А вот прощелыга из рамы наверняка знает цену всем вещицам в коллекции. И спрятал в глуши, в первую очередь, именно их, а не любимого сыночка.
— Стой! Куда?! — Вис крепко обнял меня за плечи, не давая шелохнуться.
Я не глядя отмахнулась, но вор теснее сомкнул объятия.
— Никто и внимания не обратит! Девицы друг за другом следят, какая им разница, чем занята дуэнья?
— Им — никакой. А вот стражники пасут! — прошипел Когтистая лапка.
Стражники? Признаться, я приняла их за декор: украшают углы, не шелохнутся, не чихнут, носа не почешут. Забрала опущены, тела закованы в броню…
— Да они не живые! В доспехах наверняка никого нет.
— Угу, конечно, — Вис встал, сжимая бокал в руке, по ходу дела локтем сбивая с головы соседки жёлтую шляпку. — Милые дамы! Поднимем же бокалы за гостеприимного хозяина! Покажем, как сильно жаждем его увидеть! Просим!
— Просим! Про-сим! — подхватили девицы, вскакивая.
Четно говоря, просили они столь требовательно, что на месте Эдорра я бы поостереглась выходить в зал.
Сшибленная шляпка подкатилась к недвижимым доспехам, и те (о, ужас!) со скрипом наклонились, чтобы вернуть аксессуар даме.
— О, я така-а-ая неловкая! — протянула Виссенара, «смущённо» прикрывая ладошкой ехидный оскал. — Прошу меня извинить!
— Что вы, что вы! — натянуто улыбнулась соперница, принимая от стражника аксессуар.