— Не жалуюсь, — ответила я, поёрзав на месте и намекая, что не мешало бы освободить колени.
— Не двигайся, мне неудобно, — походя возмутился Вис. — А вот если бы ты, к примеру, ездила по разным городам, как бродячий артист, отбою от покупателей не было бы…
Пришлось спихнуть наглеца, но он не растерялся и просто заложил руки за голову.
— Нет, — отрезала я. — Я не уеду из Холмищ!
— Почему? — Вис перевернулся на бок, подперев подбородок кулаком, испытующе уставился на меня. Показалось, или всё же в чёрных хитрых глазах мелькнула обида? — Поехали с нами, Варна.
— Нет.
— Ты ничего не потеряешь. Только приобретёшь!
— Что же? Проблемы с законом?
— Нас! — он приподнялся и, поймав моё лицо в ладони, заставил повернуться к нему. — Ты приобретёшь нас! Мы все трое — я, Мелкий и Морис — к твоим услугам! Соратники, друзья…
Я дёрнулась так сильно и резко, что чуть не завалилась, а щёки ещё долго горели, точно от рук рыжего остались ожоги.
— Сор-р-р-ратнички, — выплюнула я как оскорбление, — тоже мне!
— Тогда как насчёт охранников? — попытался подобраться с другой стороны плут. — Никуда не деться, нам придётся уехать. Работа такая. А тебе всё ещё нужна охрана. Мы ведь так и не узнали, кто пытается тебя… — он понизил голос до шёпота и приблизился к моему уху, чтобы выдохнуть страшное слово и заодно погладить голую коленку, — убить.
— Справлюсь, — с трудом выровняла дыхание я. Рыжий прохвост! Словно нарочно нарывается и злит!
— Справишься? Это как с тем тихоней, что с полудня ошивается у твоего лотка, а ты его даже не заметила?
Близко. Слишком близко, непозволительно, неправильно… Я оттолкнула его, как отталкивала всех, кто подходил ближе дозволенного. Пихнула в грудь, заставив кувыркнуться назад, и очень пожалела, что не добавила пинка.
— Такой дурой меня считаешь, бельчонок? «Оу, бедненькая глупенькая ведунка сама не справится со своей жизнью! Ей нужен защитник и герой!»
Он хрустнул шеей:
— Эй, это, кстати было больно! Ну да, герой. И я готов им быть, миледи…
— Эй мужик! — гаркнула я, продолжая буравить рыжего взглядом.
Не оборачиваясь, почувствовала, как щупленький мужичонка подпрыгнул, присел и тоненько переспросил:
— Я?
— Ты-ты, кто ж ещё! Хорош копаться, как жук в навозе! — дедко с туесками недовольно всхрапнул, но не проснулся. — Знаю, за чем пришёл! Подь сюды.
— Я… Да я это… спросить только хотел… для друга… — щупленький, ежесекундно оглядываясь, засеменил к нам.
— На, — протянула я ему бутылёк.
— А что это?
— То, что ты не решаешься купить с утра. Зелье для мужской силы. Десять монет.
Мужичок схватил склянку трясущимися руками и поспешил убрать за пазуху растянутой засаленной рубахи:
— Да я для друга… просил, понимаете, а сам застеснялся…
— Доволен останется твой друг. Только смотри, не больше трёх капель за ночь!
— Как скажете, госпожа! Всенепременно передам! — стесняшка безропотно заплатил и, непрестанно кланяясь, попятился.
— Вообще-то, можно дюжину капель за ночь. Но дуракам закон не писан — всё равно ж вчетверо больше лупанёт, — фыркнула я. — Ну, бельчонок? Бедная глупая ведунка не понимает, как устроен мир? Не ведает опасности и не разбирается в людях?
Вор встал и спокойным тихим голосом произнёс:
— Не разбирается. И в упор не понимает, что ей пытаются сказать.
Пришлось унизительно смотреть на него снизу-вверх, но и подниматься, показывая, как сильно задел меня выпад, нельзя было.
— Тогда проваливай и говори с кем-то более понятливым, — прошипела я, усилием воли заставляя себя не срываться на крик. Отвернулась, опуская веки и ненадолго погружаясь в умиротворяющую ледяную темноту. А когда вновь открыла глаза, Виса рядом уже не было. Ни звука — только примятая трава осталась в том месте, где он лежал. Был ли на самом деле?
Был. Вскоре медная макушка начала мелькать недалече, точно вор нарочно дразнился, но не подходил мириться. Что ж, я тоже не пойду. Не в том я уже возрасте, чтобы за молодцами бегать!
А он издевался — лучше и не скажешь! То доносило ветром его заразительных смех, легко различимый в круговерти звуков, то запах хвои и орехов, которые могли бы и от леса прилететь, недалеко ведь, но я точно знала — Вис. Наглый рыжий упрямец ошивался рядом, смеялся надо мной. Я терпела, сколько могла. Отвлекалась на покупателей, на слова песен, которые мутным потоком проплывали мимо сознания и не удерживались в памяти. Вроде и послушала только что, а о чём пели — не вспомнить.
Когда начало смеркаться, вскочила, одёрнула юбку и решительно направилась к хороводу, который молодёжь затеяла у костра. Знала, что Когтистая лапка там, нутром чуяла, хоть пока и не могла разглядеть.