— Чего мне пожелать, того у тебя нет, малец! — подняла палец старушка.
— Ну землю пухом тогда, — нашёлся я.
Она недоумённо глянула на землю, которой даже не касалась. Пухом та была или наковальней, бабуленьку не волновало нисколько.
В лес ночь приходит куда скорее, чем на поляну. В полумраке призрак казалась обрывком тумана, облаком, паром, взвившимся над котлом. Однако её маленькие глазки светились живыми огоньками, светлячками, едва-едва начинающими просыпаться и выбираться из убежищ. Один такой попытался пролететь насквозь, но запутался в дымке иллюзорного тела, заметался, пытаясь выбраться, пока бабуленька не открыла рот и не позволила мушке выпорхнуть из него.
— А разве вы не должны быть на кладбище? — я взглядом проводил наворачивающего круги светлячка. Точно пьяный…
— А что, ежели я померла, то мне только на кладбище сидеть и можно?! — разгневалась старая ведунка.
Я смутился, одёрнул рукава кожаного плаща, хоть те и так были на месте. И правда невежливо как-то получилось…
— Действительно, что это я… Прошу простить, миледи, — я низко поклонился и чмокнул просвечивающуюся морщинистую ладонь. Губы охолодило, точно снежок надкусил. Померещилось, или на скулах бабуленьки и правда мелькнул румянец?
— Ой, ли-и-и-ис! — протянула она, придерживая руку на весу, чтобы она не проскользнула сквозь мою.
— Я имел неосторожность решить, что вы привязаны к захоронению. Варна, кажется, о чём-то таком обмолвилась…
— Варна видит то, что хочет видеть. Не осуждай. Она пока ещё дитя, — ведунка заигрывала, накручивала на палец седой локон.
Я поперхнулся и выкашлял прозрачное облачко, которое подплыло к призраку и всосалось в подол рубахи, ещё недавно соблазнительно облегающей молодое тело. Старушка же восприняла это по-своему:
— Да, дитя, — с нажимом повторила она и так грозно нахмурила брови, что, будь я мальчишкой, не решился бы оставаться с её внучкой наедине по крайней мере месяц. Сейчас меня хватило бы дня на два. — Она молода и наивна. Внученька ещё даже не начинала жить! До третьего столетия ей вообще на мужиков смотреть не следовало бы!
— Вот и сказали бы об этом ей.
Дух махнула рукавом, и из него простоквашей вылилась густая дымка; взбила её, как перину, примяла, пока не удовлетворилась удобной для сидения формой, и с комфортом устроилась.
— Сказать Варне, что ей нельзя смотреть на мальчиков? А казалось, ты неплохо разбираешься в людях… Она тут же заведёт себе гарем одной вредности ради!
— Да уж, — пробормотал я, завидуя удобному на вид сидению, — это у вас семейное.
— Ась? — вредная бабка двумя пальцами вытянула себе ухо, пока оно не начало походить размерами на заячье. — Я в посмертии слаба слухом стала? Что говоришь? Жить надоело?
— Я говорю, стоило сказать Варне, что вы не привязаны к кладбищу, — поспешил сменить тему я.
Бабуленька откинулась назад и провалившись сквозь облако. Впрочем, в изначальное положение она вернулась с той же восхитительной небрежностью.
— Может, ей вообще все магические секреты выложить? В чём тогда интерес, бельчонок?
Я пнул подвернувшуюся кочку, но забыл, что стоял босиком, так что лишь ушибся. Зашипел от боли:
— Пс-с-с-с! Знаете, если бы ваша внучка лучше разбиралась в ремесле, некоторые из нас, не стану уж указывать, могли не схлопотать нож в спину!
— Жаль, — причмокнула старушка.
— Я уже в порядке, спасибо за беспокойство.
— Да нет, жаль, что вылечили. Помер бы, ох мы б с тобой зажгли, а?
Тут крыть было нечем.
— И всё равно. Держитесь за свои секреты, как…
— Как кто, мальчик? Как старая хитрая ведьма? — лицо призрака неуловимо изменилось. Вдруг стало ясно, что ведунка не просто стара. Она годилась в прабабки моей прабабке и, скорее всего, уже тогда была старше гор. — Так позволь представиться, я она и есть! И это не я держусь за свои секреты, это моя возлюбленная внучка держится за свои страхи, как утопающий за бревно! Вот только, держась за бревно, никогда не научишься плавать! Она прячется в кокон ненужных ритуалов и заклинаний, отгораживается ими от истинного знания. Она пока не постарела… не повзрослела. Но это случится, не сомневайся. Позже. А пока… ты стал бы учить счёту трёхлетку?
— Меня, вообще-то, учили…
— Тебя и твоего двинутого папашу я в расчёт не беру. И без того ясно, что воспитатель из него не получился.
Во рту пересохло, но я заставил себя ехидно приподнять бровь:
— Если вы с ним частенько видитесь на том свете, передавайте привет. И… — на мгновение пришлось замолчать, чтобы выровнять дыхание. — Пусть подавится своим проклятым наследством.
Ведунка немного помолчала, задумавшись. И протянула: