— Не скажу, что он передавал тебе. Да там и приличного мало.
Я процедил:
— Не сомневаюсь. Ему того же и в то же место. А пока пусть подготовит едкую тираду. Он же в этом мастер! Выскажет при личной встрече. Рано или поздно она всё равно нас ждёт.
Бабка закинула ногу за ногу. Ловко, как молодая. Да и что бы ей кряхтеть и жаловаться? Больные суставы и согбенные возрастом кости остались с хрупким телом, давно уже сгнившим. Теперь призрак вольна развлекаться, как хочет.
— А ты мне нравишься. Боевой. Дерзкий.
— Я такой, не сомневайтесь.
— Угу, — заброшенная на колено нога качнулась, точно отвешивала кому-то пинка, — уверенный, что всё-то у тебя получится.
Я легкомысленно откликнулся:
— А с чего бы нет?
— И правда: с чего? Ты ж молодой да сильный.
— А то!
Я бахвалился, но уже улавливал угрожающую вкрадчивость в говоре бабки.
— Ловкий…
— Виновен.
— Говорливый. Кого хошь уболтаешь!
— Что есть, то есть.
— И внучку мою, конечно же, уболтаешь, — я тактично промолчал, не стал уточнять, на что именно собирался убалтывать Варну, но бабка не отставала: — Уболтаешь ведь, да?
— Там видно будет, — я сделал незаметный шаг назад, но призрак приблизилась ровно на то же расстояние, не давая от неё отдалиться.
— И она соберёт вещички и с тобой поедет, верно? — как голова старой ведунки оказалась в пальце от меня, не заметил. Видимо, шея удлинилась, как у диковинного зверя, а туловище на месте осталось. И, как у диковинного зверя, у старухи выросли зубы. Раз в десять, не меньше! Один щелчок — и откусит рыжему нахалу лицо. А как без лица ведунку уговаривать на очередную затею? — Удумал внучку мою увезти?! Что молчишь? Отвечай, сокол!
Зубы щёлкнули, чтобы сразу стало ясно: бабка ждёт не абы какого ответа, а правильного, честного и искреннего. Причём желательно, чтобы говорящий лепетал, уткнувшись лбом в землю. К сожалению или к счастью, но честности мне всегда недоставало, а падать ниц и грязнить плащ не хотелось всё-таки чуть больше, чем умирать. Волосы ведьмы между тем встали дыбом. Да не так, как у напуганного чудилы, склонного преувеличивать, а натурально. Точно вверх, как шерсть у кошки, даже ветерком их не шелохнуло! Глазищи — с блюдце каждое! — загорелись ярче виднеющихся из-за деревьев костров, а чтобы убедиться, что на руках выросли длиннющие когти, не требовалось и смотреть. Какое же пугало без когтей? Карга точно не преминула их добавить!
Я медленно облизал предательски пересохшие губы и как можно естественнее поинтересовался:
— Это мне орать надо, да?
— Нет, зачем? — наверное, старуха улыбнулась, но с её новой пастью получилось не очень похоже. — Не люблю, когда еда шумит.
— Тогда у вас проблемы, бабуленька, потому что, — я повысил голос так, чтобы он победоносно зазвенел в перелеске, — я молчать не буду!!! Жрать друзей негуманно и небезопасно!!! Вдруг я чем-то болен?!! А я болен, зуб даю!!! Уж чем-нибудь да точно болен!!!
Призрак засунула пальцы в уши, а следом и кисти целиком.
— Болен, болен! — подтвердила она. — Головой тронулся! Что ж ты так орёшь, малец?! У бабушки ухи заложило!
— А чего бы это мне и не поорать перед смертью?!! За правое дело, чать, погибаю!!!
— Это ж за какое-такое правое? Под подол к моей внучке залезть?
— Не без этого, — я крутанул онучи в ладони и закинул на плечо. Сложил кулаки и принял боевую стойку: — Ну, тащи сюда свой призрачный зад, мертвячина завистливая!!! Герой падёт во имя любви, а если повезёт, то на вопли героя кто-нибудь прибежит и спасёт его!!! — и добавил чуть тише: — Варна, ну пожалуйста!
Но сражаться оказалось уже не с кем. Хоть, в отличие от Мелкого, я не шарахался от мытья, стирку всё ж не любил. И портянки хранили ароматы нашего долгого-долгого-долгого… очень долгого путешествия.
Старушка в ужасе взвилась на нижнюю ветку берёзы:
— Малец, то, что я почила, не значит, что мне нюх отшибло! Да твои подвёртки мёртвого подымут, спрячь их, умоляю!
— Что, приправа не угодила? А ну-кася мы вот так… — я сунул вонючую тряпку под мышку, чтобы старательно ею натереться, но долго не выдержал. Заткнул нос. — Нет, я всё-таки не настолько жесток… Траванётесь, не ровен час, Варна волноваться станет.
Донельзя смущённый, запихал онучи в карман плаща, но большая часть всё равно торчала лисьим хвостом.
— Знаете, пойду я, наверное… Очень рад был повидаться. Особенно рад, что вас… эм… выпускают на прогулки за хорошее поведение…
— За плохое, малец! За очень плохое! — многозначительно хмыкнула старая ведьма, возвращая нормальный облик. — Но не спеши уходить.
Она стекла по стволу вниз. Тёмные пятна на дереве отчётливо виднелись сквозь белёсое тело.