— Они на своих землях имеют на это право, — возразил Бороман. — Таков закон!
— Мне не нравятся ваши идиотские законы! Их переписывать надо, а не потакать фашистским наклонностям!
— Уходить надо, — упрямо повторил гном, в задумчивости разглядывая местами почерневший от гари меч, затем вырвал приличный пучок подвявшей травы и с силой провел им несколько раз по лезвию. Полюбовался блеском оружия, отведя его в сторону, и вложил в ножны. — И лучше прямо сейчас. Иначе идиотские законы тебе переписать не удастся.
Им пришлось возвращаться на тропу, где осталось захоронение маленького огра. Светка мысленно утешила покойного отмщением. Бороман с удивлением посмотрел на нее и промолчал.
На закате солнца они вышли к насыпи, тянущейся на многие километры влево и вправо — железная дорога.
— Здесь, — проговорил Бороман, махнув рукой вдоль насыпи, где виднелись невдалеке приземистые домишки, казалось, вросшие в землю или с трудом вырастающие, пробивающиеся сквозь нее. — Здесь нас могут принять.
Обогнув одиноко стоящий верстовой столб, по узкой песчаной двухколейке они вошли в поселок. Приземистые избы из толстенных бревен располагались не рядами, а россыпью: похоже, строились здесь, как Бог на душу положит, интуитивно, повинуясь скорее наитию и эмоциям, чем каким-либо расчетам.
— Огры, — поймав недоуменный Светкин взгляд, коротко пояснил Бороман.
И словно в подтверждение его слов, отворилась неимоверной толщины дверь, и оттуда выглянул гигант с землистым цветом кожи, из одежды на нем болтались лишь темные трусы из мешковины. Он внимательно оглядел прохожих и рявкнул, обращаясь к Бороману:
— Ну, чего надо?
— Помощи, — так же коротко и удивительно кротко ответил гном, приложив руку к груди.
Хозяин дома, исподлобья оглядев окрестности, сделал приглашающий жест, и они вошли внутрь. Там царил полумрак. В маленькие, узкие и грязные окошки, располагавшиеся прямо под потолком, как бойницы у средневековых башен, падал скудный свет, едва-едва освещая неубранное помещение с двумя широкими лавками, застеленными грязными простынями и темными валиками вместо подушек. Хозяин махнул рукой на одну из скамей, гости сели. И Бороман, опуская подробности появления Светланы в их Мире, рассказал утреннюю историю о погибшем мальчике и наказании магов. Огр недоверчиво смотрел на Светку, сложив огромные руки и засунув ладони под мышки. "Сила у нее", — непонятно заявил гном, указывая на сиреневатый Светкин браслет. Огр с особой тщательностью всмотрелся в украшение, кивнул, почесал лохматую светло-шатеновую голову со слипшимися прядями и произнес:
— Маги… чтоб их эльфы грызли! Наш это пацан. Два дня назад ушел к бабке на хутор и пропал. Вчера спохватились, что не вернулся. Наши все пошли его искать, а я деревню сторожить остался. — Он задумчиво почесал безволосую грудь, от которой пахло камнем, нагретым солнцем и пыльной землей. Покхекал. Прицелился и поразительно быстро для такого гиганта метнулся к полу, поймал крупного таракана, с аппетитным хрустом съел его. Проговорил, облизываясь и вновь складывая руки под мышками: — Помощь, говоришь… Ну, ночуй, пожалуй. Ночью маги не придут. Хотя они стали совать свой длинный нос во все расщелины. Так бы и прищемил! Вон, через два дома пустует жилье — гостевая. Там пока никого. Вещей на тебя не обещаю. Но поищу, может, занесу. Еда — вон, в подлеске бегает. Завтра в полшестого утра на станции будет поезд. Мой брат двоюродный там проводником. Я поговорю с ним. Возьмет.
Он все так же исподлобья, изучающее смотрел на Светку, и нависшие низко над глазами брови его в темноте казались вырезанными из скальной породы — совершенно каменные, нечеловеческие брови. Да и все лицо огра виделось ей вытесанным гигантским топором какого-то чудовищного скульптора. Не отражалось на нем ни тени эмоций. И лишь глаза сверкали и искрились, словно жили отдельной жизнью. "Интереснее они люди — огры, — подумала она как-то вскользь, но тут же поправила себя: Хотя, какие люди? Они же огры!" Посмеиваясь над собой, она вышла от гостеприимного деревенского сторожа и направилась к гостевому домику. Но тот выглянул следом, сонный, похожий на разбуженного медведя, спросил застенчиво: "Постой! А ты, правда, укротила огонь?" "Истинная правда, — ответил за нее Бороман. — На моих глазах было сражение, и победила дама Света. Ибо с ней Сила!" "А поглядеть бы…" "Попалить деревню хочешь?" — строго отрезал гном. Огр снова почесался, потряс головой, проворчал вслед: "А не сказать, чтоб…" — и снова скрылся в доме. Не моются они что ли? Чешется, чешется… Хотя, конечно, глушь несусветная, всего одна узкоколейка в поселок ведет, а из проезжих дорог и вовсе протоптана единственная тропка. Дичают они тут без общества. Вон, тараканов едят. Туземцы какие-то на грани выживания. А ведь горные тролли вроде бы — гордые и свободные существа! Откуда ж такой разор и деградация?
Она поплелась вслед за гномом, едва передвигая ноги. Хотелось просто упасть и заснуть. Ну, хотя бы просто свалиться и отдохнуть после всего, что обрушилось на них за этот сумасшедший день, начавшийся с самого раннего утра. И за что ей это геройство? Пусть бы кто-то другой бушевал тут с этими колдунами, сражаясь за правду! Правдолюбка…
Гном осторожно открыл тяжелую дощатую дверь, осторожно заглянул внутрь — никого. Зашел, сделал приглашающий жест. Она вошла и огляделась. Изба походила на только что оставленную ими, как сестра-близнец. Разве что лавки оказались незастеленными — обе постели грязной грудой валялись в центре комнаты, под топорно выделанным, не оструганным деревянным столом. Она машинально принялась выносить вещи на улицу и вытряхивать, вывешивая на временную просушку на расставленных кольях, размышляя обо всем увиденном. И этот яркий красочный мир с каждой минутой удивлял ее все больше. Кукольность и сказочность его стушевались перед заброшенностью и нарочитой неразвитостью, будто кто-то нарочно затормозил процессы развития мира, чтобы самому оказаться впереди, успеть, ухватить что-то важное, без чего жизнь тускла и невзрачна. Впрочем, может быть, просто сменился правитель?
Бороман оглянулся, разжигая камин из необработанного камня напротив окна::
— Давно сменился. Правду сказать, правитель был вытеснен другими, а те стали творить беззаконие. И некому противостоять, ибо ушли правители, а мы — мелочь, народ, не знающий тех великих мудростей, что прежде владетели знали, не понимаем, как и чем противостоять.
— А тролли, — продолжал Бороман, — троллей выжили с гор: маги начали разрабатывать породу для своих нужд и на продажу. У нас здесь в больших количествах залегает руда огромной энергетической силы — мэдерг. Никто еще не пытался мэдерг добывать — очень сложно, много народу гибнет, словно высосанные изнутри мрут — камень выбирает всю внутреннюю сущность, чтоб потом отдавать хозяину. Маги отправили туда порождения волшбы — големов, а те заполонили все, заставив троллей уйти в более спокойные местности. Они селятся у железной дороги, потому что здесь не останавливается больше никто из народов. Им спокойно здесь. Но без энергетической подпитки мэдерга огры и впрямь дичают, теряют силу.
Он снова буквально из ничего, из воздуха приготовил ужин — тушеные шампиньоны с ароматным хлебом, Светлана застелила лавки серыми, но теперь хотя бы просохшими на воздухе простынями, уложила сбоку комья подвялившихся подушек, и они легли,
Спать не хотелось совершенно. И виной тому была не новая "спальня" и даже не усталость, обычно укладывающая всех в постель, а новое чувство. Нечто похожее на предчувствие будущего необыкновенного события, счастливого и для нее, и для других. Наверное подобное испытывает невеста перед свадьбой, подумала Светлана Стало немного грустно и романтически отстраненно. Вспомнился плеер, оставленный в уютной однушке, не выключавшийся тюнер на работе, и Светка тихо-тихо запела:
Мне приснилось небо Лондона,
В нём приснился до-олгий поцелуй.
Мы летели вовсе не держась,
Кто же из нас первый упадет…