— Чувствуйте себя, как дома, — язвительно произношу я и подхожу к шкафу.
— Это навряд ли, — усмехается Константин и немного пружинит, пытаясь успокоить дочку.
Схватив с полки чистые вещи, я удаляюсь в ванную, но сама прислушиваюсь. Алёна дает жару своему настоящему папе. А я внутреннее ликую, пускай знает, что дети – это не просто.
Только я успеваю натянуть футболку, как на пороге вырастает фигура Константина.
— Что? Уже не нужна наследница? — с сарказмом произношу я, скручиваю влажные волосы в гульку и забираю у него Алёну.
— Не говори глупостей, — хмурится мужчина. — Просто скажи что ей надо.
— Порой я и сама не знаю, — пожимаю плечами и несу дочку в кухню, время полдничать.
Пока я кружусь возле Алёны, Константин спокойно начинает открывать шкафчик за шкафчиком, что-то в них разыскивая. Видимо, мою фразу он воспринял всерьез.
— Если вы скажите что вы ищете, я смогу вам помочь, — прожигаю широкую спину взглядом.
— Кофе. В этом доме есть кофе?
Хм, мне приходит замечательная мысль.
Я беру мужчину за предплечье и разворачиваю к себе лицом.
— Вы кормите Алёну, я варю кофе, — решительно говорю я и подталкиваю его к детскому стульчику.
Дочка уже разделалась с печеньем, раскрошив его. А я всовываю в руки Константина творожок и киваю на стул.
Вызов брошен. Хотел быть папой? Получай.
Начнем с малого.
Уголки губ Константина приподнимаются в ухмылке, он стягивает пиджак и аккуратно вешает его на дверь, затем закатывает рукава белоснежной рубашки, оголяя крепкие загорелые руки.
— Думаешь, я не справлюсь? — его бровь выгибается.
— Вот и проверим.
Мужчина садится на стул, а я вожусь у плиты.
Я поглядываю на турку, чтобы кофе не сбежал, но так же слежу и за Константином. Моя капризная дама с интересом смотрит на чужого дядю, но вот ручками тянется к бороде. И мужчина позволяет ей трогать его.
Разлив ароматное кофе по чашкам, я присаживаюсь за стол. Алёна спокойно играет с погремушками, на щеках засохли следы творожка.
— Чем ее вытереть? — мужчина осматривается.
Я тянусь к пачке влажных салфеток.
Константин осторожно прикасается к дочери, словно она фарфоровая куколка. Его большие и загорелые руки по сравнению с ее маленьким светлым личиком кажутся настоящими лапами.
Естественно малышке не нравится вытираться, она уворачивается, но папа зарабатывает еще плюсик в свою копилку. А у меня сердце сжимается от обиды. Я бы хотела вот так проводить время с Ильей. Но ему на нас наплевать.
— И это ты называешь кофе? — кривится мужчина, сделав глоток напитка.
— А что с ним не так?
— Все с ним не так, ослиная моча какая-то.
Константин встает к плите и начинает самостоятельно варить кофе.
— Ну, извините, — недовольно фыркаю я, — у вас дома сто процентов есть крутая кофемашина.
— Есть. Но я предпочитаю варить сам, — строго произносит Константин. — И хватит мне выкать. У нас с тобой дочь, Виктория, пора бы уже перейти на «ты».
На его лице растягивается коварная улыбка. А мне хочется показать ему язык.
Но я сдерживаюсь. С трудом.
— У тебя остались какие-то здесь дела?
С непониманием смотрю на него.
— Я останусь здесь и побуду с Алёной, а ты завершишь все свои домашние дела, соберешь вещи, и мы поедем ко мне. И это не обсуждается.
Его последние слова звучат грубо, резко, и они отбивают всякое желание перечить.
— А мы можем договориться? — я встаю со стула, подхожу к раковине и оказываюсь рядом с мужчиной.
— О чем? — в его глазах пробегает интерес.
— Мы с Алёной никуда не поедем, а вы…то есть ты будешь к нам приезжать, чтобы видеться с дочерью. Только тест на отцовство надо сделать.
Константин выключает конфорку, одной рукой разливает кофе, а второй ловит мое запястье и прижимает меня к себе.
— Нет. Я не буду воскресным папой, — его лицо так близко, что я ощущаю его теплое дыхание. — Я сказал, что намерен участвовать в воспитании дочери. Это понятно?
— Понятно, — цежу недовольно и вырываю руку из его захвата.
— Отлично. Завтра поедем в клинику и сделаем тест на отцовство.
Ну, что ж. Ты хотел участвовать в воспитании дочери, сегодня я предоставлю тебе этот шанс. Проверим тебя на выносливость. И я уверена, что вечером ты свалишь отсюда в свой крутой дом в тишину и покой. И передумаешь забирать нас с дочерью к себе.
ГЛАВА 12.