В ней лежат фотки. На них мой муж сидит в ресторане и держит за руку блондинку. Я ее не знаю. Присматриваюсь к каждой детали: шампанское и два бокала на столе, красные губы, откровенное декольте. И пальцы…их пальцы, которые переплетены.
Мне становится нечем дышать.
Смотрю на следующую фотографию. На ней Илья целует в машине ту же самую блондинку. Машина, кстати, не его разваливающаяся, а крутая иномарка белого цвета.
Захлопываю папку и зажмуриваюсь. Хочу, чтобы предательские слезы перестали течь.
Набираюсь чуть сил и вновь заглядываю в этот мерзкий компромат, который накопал Константин на моего мужа.
Фотографий тут довольно много, но я больше не хочу их смотреть. Я уже все для себя поняла. На заднем плане лежат бумаги, выписки из банковских счетов. Я пытаюсь понять что значат эти пятизначные цифры, названия магазинов…
Так вот оно что. Илья тратит деньги в ювелирном бутике, в магазине нижнего белья, покупает хороший алкоголь в именных магазинах.
Дышу через раз, пытаясь сорвать с себя невидимые оковы, которые связывают мое тело. Внутри так больно, что хочется выбежать на улицу и орать во все горло, пока вся чернота не выплеснется наружу.
Сходив в ванную и умывшись холодной водой, я на носочках подхожу к спальне и тихо открываю дверь.
Константин сидит в кресле с закрытыми глазами, на его груди лежит сладко спящая Алёна, подмяв пухлую щечку кулачком.
Я медленно подхожу к ним и тяну руки к дочери, как вдруг чувствую крепкий захват на запястье и встречаюсь с хмурым взглядом мужчины.
— Ай, это я, — шепчу, еле двигая губами.
Сфокусировав на мне взгляд, он отпускает мою руку.
— Я хочу переложить Алёну в кроватку, не надо, чтобы она спала на руках.
Костя устало трет переносицу, затем встает вместе с малышкой и осторожно кладет ее на разноцветный матрас. Я прикрываю сопящую малышку простынкой, включаю рядио-няню и мы тихо покидаем спальню.
Мужчина подходит к печке и начинает варить кофе, поглядывая на раскрытую папку.
— Она может быть его коллегой, — зачем-то оправдываюсь я. — Мало ли.
— Я не целую своих коллег в машинах и не еб…, — он резко замолкает.
А я осознаю, что я увидела еще целомудренные фото, хорошо, что не полезла дальше.
— И не покупаю им украшения и трусы, — заканчивает Костя.
— А какое ты вообще имеешь право лезть в нашу жизнь? — я встаю рядом с ним и заглядываю в его спокойное лицо.
— А ты не устала цепляться рогами за потолок?
Он бросает на меня такой тяжелый взгляд, что мне хочется провалиться сквозь землю. А еще и презирает меня, я это чувствую.
— Это мерзко, вот так исподтишка фотографировать, — я обиженно бурчу и скрещиваю руки на груди.
— Это жизнь, Вика, — злобно цедит Костя, поглядывая на турку. — Признай уже, что твой муж никудышный отец для Алёны. Не знаю какой он мужик, но…
— Хватит! — вскрикиваю я и сразу же прикусываю свой язык.
Мы оба замираем, прислушиваясь. Дочка продолжает спать.
— Уезжай, — я отхожу к окну и смотрю на цветущий палисадник, — тебе тоже здесь нет места.
— Я не уеду.
— Костя, прошу тебя, пойми: мне очень страшно. Я боюсь за Алёну и боюсь за себя. Поставь себя на мое место. Я не знаю куда ты нас заберешь, оставишь ли ты меня в том доме или решишь лишить меня дочери. И вообще, — я оборачиваюсь к нему, — ты настоящий отец Алёны или нет? В клинике могли что-то напутать.
— Не могли, — четко произносит мужчина.
— Завтра ты сделаешь тест. И если он окажется положительным, мы поедем к тебе.
Он подходит ближе и смотрит с недоверием мне в глаза.
— Пожалуйста, — шепчу, разглядывая его задумчивое лицо. — Я очень тебя прошу.
— Еще. Одна. Ночь.
— Спасибо.
ГЛАВА 13.
Костя
Не знаю почему уступил.
Может, это из-за огромных карих глаз, в которых я увидел реальный страх.
Может, это из-за Алёны, потому что я понял, что мой дом не готов к приезду маленького ребенка.
А, может, из-за усталости.
Девчушка – юла, за ней нужен постоянный присмотр, а то у любознательной малышки уже просыпается желание проделывать опыты: засунуть пальцы в розетку, попробовать на вкус жука или посмотреть на птичек на подоконнике.
— Константин Анатольевич, я закупила все необходимые продукты, — отчитывается домработница, которая работает на меня уже более пяти лет. — Все чеки я оставила у вас на столе в кабинете.
Пятидесятилетняя женщина вытирает руки о полотенце и заглядывает мне за спину, пока я стою в проеме и осматриваю все опасные участки.