- В этом тазу я только господское стираю, - выпалила прачка. – Только чистое. Чтоб мне провалиться, если вру. Процедим, разольем по кувшинам, и порядок. Без обмана.
Домоправительница хищно прищурилась.
- А с земли тоже процеживать будете?
Вокруг вздохнули. Несчастный бочонок уже стоял в тазу, и мужики заворожено наблюдали, как тонкая струйка растекается по дну медной лоханки. Мариска обошла людей и направилась в сторону сада.
- Эй, Мариска, - окликнул ее паренек из дворовых. Кажется, Фил – сын плотника. Лицо девушки моментально изменилось, она скосила один глаз и высунула язык. Быстро развернулась, вытянув кулак, и фыркнула. Тот заржал.
- Ну и страшная, чур меня.
Мариска пробежала вперед. Не забывая сутулиться, косолапо ставить ноги и смотреть исподлобья. И только оказавшись под тенью деревьев, перевела дух. Сразу за кустами малины виднелись зеленые грядки. Девушка приподняла край чепца, почесала лоб.
- Морковь и лук.
Ее лицо вдруг стало другим. В глазах появилась ясность, исчезли кривые ухмылки, придающие глуповатость и выражение безучастности, какое бывает у несчастных, тронутых умом. Девушка непроизвольно выпрямила спину. Ее осанке могла бы позавидовать высокородная леди – настолько естественен был ее облик. И этому впечатлению не мешало старое платье и застиранный чепец.
Она присела у грядки с луком, медленно провела ладонью по длинным зеленым перьям. И пригляделась к своей руке. Ссадины, мозоли, покрасневшая кожа.
- Лесса, что с тобой происходит, - тихо прошептала она, и из глаз покатились слезы. Она тут же вытерла их. Нужно быть начеку. Всегда, каждую минуту. Беда, чуть не погубившая ее, никуда не исчезла. Она где-то рядом. Ходит, вынюхивает, только и ждет, чтобы поймать беглянку и привести приговор в исполнение.
Лесса шмыгнула носом и мотнула головой, отгоняя страшное видение. Да только куда от него денешься.
В глазах стояли колдовские змеи, с шипением ползущие по платью из голубого хильдижанского шелка. Их было неисчислимое количество – десятки или сотни. Вот они скользят по ее груди, поднимаются выше, сжимают шею. Плотнее, жестче… пока ее не унесло сознание, выбросив в небытие… И злое лицо барона, принуждающего ее подписать документы. О, Провидение, как же они с Нель были глупы.
Когда она очнулась, в кабинете никого не было, а рядом валялась маска, которую стянули с ее лица. Она с трудом поднялась с пола. Дверь комнаты оказалась запертой. В голове стоял шум. Плохо понимая, добрела до окна и открыла его. Счастье, что кабинет был расположен на первом этаже.
Лесса переползла из окна на улицу. Толкающий ее страх заставлял двигаться, бежать – дальше и дальше, от особняка ди Верреев, от Хирс-Хорса. Опомнилась она только в лесу. Вокруг стояла темень, а по воздуху скользили шорохи, разносимые ветром.
Страх загнал ее на дерево, где она укрылась в ветвях, и незаметно задремала. Очнувшись, девушка увидела блеклое золото рассвета, пробивающееся сквозь деревья. Тревога не исчезла, и красота, окружающая ее, только подтолкнула к действию. Бежать.
Таких свидетелей, как она, в живых не оставляют. Принуждение к подписи – а сейчас она вспомнила, о чем шла речь, карается каторгой. Первым документом был брачный договор с сыном банкира Дюша – недееспособным юношей, страдающим эпилепсией и слабоумием. Второй документ – дарственная на пятьдесят тысяч золотых, которые Нель ди Веррей добровольно кладет в карман своего опекуна. Наверное, за его доброту и заботу. И дело было не только в этих бумагах. На нее воздействовали магией, едва не убив. В совокупности, опекуну Нель и его колдуну грозит что-то пострашнее каторги.
Оглядевшись, Лесса поняла, что находится в двух милях от Хирс-Хорса – она узнала озеро серебряных лягушек, куда они с семьей приезжали на пикник, и рядом с ним холмы, густо поросшие дикой малиной. Недалеко отсюда было село. Девушка, обходя тропинки и открытые места, добрела до него.
На ее запястье по-прежнему болталась маленькая бархатная сумочка-мешочек, где лежала пара золотых. Но оглядев себя, Лесса не решилась показываться в таком виде – платье выдавало ее с головой. Если уже начался розыск, то по ее следу тут же отправится констебль с дружиной.
Прячась за деревьями, она увидела огород. Между грядок были натянуты бельевые веревки, на которых сушилось белье. Лесса мысленно попросила прощение у добрых людей и у смиренной Агнессы – покровительницы сирых и убогих. И сделала то, что наметила.