– О, – смущенно произнес он, – о… простите. Я просто хотел…
Андреас обошел младшего брата и протянул руку. Его голос сочился приветливостью.
– Преподобный отче, мне очень жаль, что ты уже хочешь нас покинуть.
– Только монахи называют меня «преподобный отче», – вздохнул Вацлав.
– Прости, кузен – это из уважения к твоей рясе.
– Это из воловьего упрямства, – буркнул Мельхиор.
Андреас резко развернулся и нервно похлопал брата по плечу.
– Ха-ха-ха! Дружище! Только тебе дозволяется безнаказанно говорить мне подобное! – Он так широко улыбался, будто ему за это платили.
Вацлав сделал шаг вперед и обнял Андреаса, тем самым так выбив того из равновесия, что у него даже краснота с лица сошла.
– Береги себя и своих близких, Андреас. Александра спасла Лидию – доставь ее и всех остальных домой.
– Мог бы и не говорить мне об этом, кузен. Ха-ха-ха! – Его смех прозвучал еще агрессивнее, чем бормотание Мельхиора. – Господь свидетель, ты хотел как лучше, когда приехал сюда. Жаль, что ты на самом деле ничем не сумел помочь. Я надеюсь, ты не обижаешься за это на нас.
– Я рад, что приехал, – возразил Вацлав и почувствовал, что его собственная улыбка тоже внезапно стала деревянной.
Мельхиор обнял Вацлава, опередив его в этом.
– Увидимся в Райгерне, – тихо произнес он.
– Но ты ведь проводишь Андреаса и его семью в Прагу?
– Конечно. Я только подумал… что как-нибудь потом мы обязательно встретимся в Райгерне.
– Конечно, – согласился Вацлав.
Андреас нетерпеливо посмотрел на него, затем сложил руки и опустил голову. Для старшего сына дома Хлесль это был почти тонкий намек на то, что, с его точки зрения, пора уж и честь знать.
– Да благословит Господь этот дом и всех, кто живет в нем. Господи, окажи им благоволение. Это добрые люди, – пробормотал Вацлав.
Краем глаза он заметил, что Мельхиор сжал кулаки, вместо того чтобы сложить руки так, как это сделал его брат.
– Спасибо, – сказал Андреас. – Прощай, дорогой кузен. Я рад, что мы повидались.
Вацлав кивнул и улыбнулся. Он вышел, закрыв за собой дверь, громко топая, добрался до входных дверей, а затем, переступая на цыпочках, вернулся и прижался к стене у двери в контору. Он четко слышал каждое слово, которое там произносилось.
2
– Ты засранец, – заявил Мельхиор.
– В твоих устах это звучит как комплимент, – возразил Андреас.
Мельхиор засопел.
– То-то ты собирался вцепиться мне из-за этого комплимента в глаза. Если бы не вошел Вацлав…
– Ты перепутал меня с собой. Это ведь ты всегда сначала действуешь, а затем уже думаешь. Если бы я хотел, чтобы ты и наш одетый в рясу братец приехали в Вюрцбург, я бы непременно вызвал вас сюда.
– О, – протянул Мельхиор, – даже так, «вызвал»… Обычной просьбы вполне хватило бы.
– Ну и что, разве я об этом просил, черт возьми? Вот уже три недели, как я кормлю семерых, а эти ребята прожорливей саранчи.
– Не забывай, что ты, хотя тебя никто и не просил, кормил еще и своего младшего братца.
– Мог бы и не упоминать об этом, тем более что это уже дело обыденное.
– Что – обыденное?
– То, что я вынужден подтирать тебе зад!
– Ну, отлично, – заметил Мельхиор. – Снова-здорово.
– А разве я не прав? Где ты был, когда Адам Августин умирал посреди хаоса вокруг нашего торгового представительства в Амстердаме, вызванного подделкой фирменных документов ради участия в безумных спекуляциях проклятыми луковицами тюльпанов? И у кого сработало чутье, кто отговаривал всех от того, чтобы участвовать в спекуляциях, когда сам старый Вилем подцепил эту заразу и отчаянно просил отца и дядю Андрея оплатить свою долю участия в предприятии? Но вот прошло три года, и – бам! – пузырь лопнул, и мы бы все остались без штанов, если бы ввязались в это дело. Разве тебе ночи напролет поступали сообщения о творящемся безумии, разве тебе приходилось неделями выслушивать, что ты легкомысленно отказался заработать целое состояние, когда цены за короткий срок выросли в пятьдесят раз и за три луковицы можно было купить целый дом в Амстердаме? А за пару лет до того, когда мы чуть не разорились, пытаясь спасти нашего поверенного здесь, в Вюрцбурге, вместе с его семьей, в то время как безумцы каждую неделю возводили полдесятка человек на костер? Кто вел переговоры с епископатом о сумме взятки, хотя его чуть не выворачивало при мысли о том, что тем самым он финансирует этого дьявола архиепископа и его крестовый поход?