– Посмотрите, дети мои, – прошептал молодой человек. – Йоханнес обещал вам добычу, и вот… Добыча!
Его люди захихикали.
Молодой человек неторопливо приблизился к монахам и остановился в нескольких шагах от них. Потянул носом воздух.
– Святое мясо, – прошептал он. Его взгляд ползал по Александре, но безумный блеск глаз не менялся. – И страстное мясо. Что вы скажете насчет такой добычи… дети?
Мужчины, вышедшие из тени, заревели:
– Йоханнес!
Александра вздрогнула. Из забаррикадированной церкви послышались крики ужаса.
– Думаю, – заметил Вацлав, – что ты никогда еще не слышал об одиннадцатой заповеди.
Юноша повернулся к нему.
– Кто это у нас – главный монах, да? Это у нас предводитель… святого мяса?
Вацлав холодно улыбнулся.
– Прежде чем я попытаюсь объяснить это тебе… Да, я – главный монах.
– Прекрасно, прекрасно, прекрасно… – Молодой человек разглядывал Вацлава.
Он поднял левую руку и приподнял шляпу. Правой рукой он провел по длинным спутанным волосам, после чего снова надел шляпу. Александра как завороженная смотрела на открытый ворот рубахи, на бледную грязную кожу, под которой выделялись ребра и грудина. Молодой человек обнюхал правую ладонь, а затем принялся лизать ее – жадно, как собака, которая пытается высосать из кости сладкий мозг. Светящиеся безумием глаза не отпускали Вацлава. Сумасшедший вынул руку изо рта. С нее капала слюна. Он выступил вперед и положил ее Вацлаву на грудь, словно выказывая дружелюбие. Вацлав покосился куда-то вбок и едва заметно покачал головой. Неожиданно брат Честмир оказался на шаг ближе, чем раньше. Маленький монах сжал губы и опустил плечи.
– Мы не знаем заповедей, главный монах, кроме заповедей… Йоханнеса.
Так внезапно, что Александра ахнула, сумасшедший повернулся вокруг своей оси.
– Йоханнес! – крикнул он.
– Йоханнес! – заревели его люди.
– Йоханнес – это я! – кричал юноша и вращался вокруг своей оси. В церкви с ужасом бормотали короткую молитву. – Йоханнес! Каменный Йоханнес! Я – Каменный Йоханнес! Я НЕУЯЗВИМ! – Одним движением он сорвал рубаху с плеч; скрещенные ремни скользнули вниз, и он, широко раскинув руки, им полнил очередной медленный пируэт. – Я – ЙОХАННЕС!
– ЙОХАННЕС!
Верхняя часть туловища юноши походила на торс трупа – худая до истощения, так что можно пересчитать все ребра; живот такой впалый, что на нем двумя веревками выделялись брюшные мышцы; ключицы торчали, грозясь порвать кожу. Александра заметила шрамы: размером с ноготь большого пальца там, где когда-то в него, наверное, вошли пули, и размером с ладонь – там, где они снова покинули тело. Шрамы, отмечающие входные и выходные отверстия от пуль, были равномерно распределены по спине и торсу. Четыре, пять, шесть пуль, должно быть, угодили в тело мужчины и, судя по состоянию шрамов, – в течение различных периодов его жизни. Ни одна из них не убила его. Его охранял сам дьявол.
– ЙОХАННЕС! ЙОХАННЕС!
Как будто ничего не произошло, молодой человек подхватил рубаху, снова набросил ее на плечи и перепоясался. Затем приблизился к Вацлаву.
– Я – Йоханнес, – прошептал он. – Расскажи мне кое-что об… одиннадцатой заповеди.
По рядам окружавших их мужчин прокатилось движение, раздались щелчки. Внезапно на них оказалась направлена дюжина мушкетов, как с колесцовыми замками, так и таких, в которых тлели фитили. Хихиканье проклятых душ, обративших немой молитвой к своему личному демону о том, чтобы он дал им перевес в силе, последовало сразу за вскидыванием мушкетов.
– Не важно, – ответил Вацлав.
Улыбка его погасла.
– Пожалуй, самое время сложить оружие, – заметил Йоханнес.
– У нас нет оружия, – возразил Вацлав.
– Прекрасно, прекрасно, прекрасно… – Йоханнес провел правой рукой по рубахе и снова понюхал ладонь.