Ничто не стоило того, чтобы Вацлава застрелили на грязных ступенях заброшенной церкви в Богом забытой дыре, как собаку.
Ничто не стоило того, чтобы Вацлав погиб за это.
Даже безопасность ее собственной семьи?
Так ясно, как никогда прежде, она осознала, какую ужасную ошибку совершила, солгав Вацлаву о настоящем отце Мику.
Столько возможностей… И каждую из них она упустила, проигнорировала, не заметила…
Так ясно, как никогда прежде, она осознала, что любит Вацлава и что всегда любила его.
Одинокий выстрел пронзил ночь и разлетелся эхом у нее за спиной – выстрел, предназначенный человеку перед церковной дверью, который, наверное, дернулся в предсмертной конвульсии.
Эхо выстрела разрушило последние остатки самообладания, которое Александра пыталась поддерживать в себе.
Лошадь скакала галопом в ночь по ту сторону разрушенной городской стены Графенвёра, неся на спине воющий комок плоти – человека, который желал себе смерти и одновременно отчаянно цеплялся за жизнь, так как он должен был выполнить еще одно задание.
20
Каменный Йоханнес, тяжело дыша, вернулся из переулка, по которому он преследовал Александру. Поднялся по ступеням к двери в церковь. Глаза у него бегали, губы шептали неслышные слова, кулаки сжимались и разжимались. Дыхание со свистом вылетало из груди. Его люди отступили на шаг: никогда нельзя было предугадать, что случится, когда их атаман находился в таком состоянии. Даже оба голых мальчика перестали всхлипывать и прижались друг к другу возле обезображенных тел родителей.
Перед трупом главного монаха Йоханнес остановился и пристально посмотрел на него. Разбойники тем временем продолжали заряжать оружие. Они знали, что сейчас произойдет. Они не раз становились свидетелями этого, когда кто-то наносил настоящее или предполагаемое поражение Йоханнесу. Грязь, что останется на ступенях церкви, не смоют и сто дней ливня. Выжившие монахи, вынужденные сидеть смирно из-за того, что их горла щекотали острия рапир, следующие на очереди. Йоханнес поднял ногу, собираясь пнуть лежащий перед ним труп.
Мертвый главный монах поднял голову, отбросил разорванный капюшон, и темная лужа, в которой он лежал, внезапно стала тем, чем и являлась в действительности, а именно – тенью и черной как ночь сутаной; он сказал:
– Разве можно так разбрасываться ценными заложниками? Сапог Йоханнеса завис в воздухе над лицом монаха. Разбойники вытаращили глаза. Мертвый монах продолжал:
– Очевидно, твоя неуязвимость перенеслась на меня. Я слышал, как пуля пролетела в дюйме от моего уха.
Глаза Йоханнеса чуть не вылезли из орбит.
– Что ты говоришь? – простонал он. – Что ты говоришь?
– Какую часть ты не понял? – любезно переспросил его монах.
– А-а-а-а-а-а! – Йоханнес размахнулся ногой. – Я покончу с тобой!
Сапог метнулся вперед и остановился, немного не долетев до лица монаха. Растерянные разбойники увидели, что голеностопный сустав Йоханнеса находится в кулаке монаха. На лице их предводителя появилось выражение, которого они никогда еще не видели.
– Выкуп, – сказал Вацлав. – Ты же не отдашь меня за просто так.
Один из мужчин, уже зарядивший свой мушкет, подскочил к Йоханнесу, прицелился в голову главного монаха и нажал на спуск. Остальные поспешно отвернулись: все они знали, насколько отвратительно серое вещество, когда оно брызжет на лицо с такого расстояния. Когда эхо выстрела разнеслось по переулкам и они снова обернулись к сцене у церковных дверей, дымящееся дуло мушкета лежало в руке Йоханнеса и было направлено в небо. Пораженный стрелок моргал.
Йоханнес тоже моргал. Казалось, что он с просто сверхчеловеческим усилием пытается отбросить бешенство и сконцентрироваться на человеке, который смотрел на него с земли, подняв бровь.
– Выкуп? – каркнул он.
21
Карета, готовая к отъезду, стояла перед воротами монастыря Райгерн. Андрей фон Лангенфель, проверяя, подергал уздечку одной из упряжных лошадей. Он делал это уже в третий раз за последний час. Лошадь повернула голову и бросила на него взгляд, будто говорящий: «Если ты еще раз дернешь за узду, я так тебя лягну, что ты перелетишь через стену монастыря».
На другой стороне, у второй лошади, стоял Киприан. Наклонившись, он водил рукой по бабкам животного. Андрей мог бы сказать ему, что за последние десять минут, прошедшие с тех пор, как он проверял бабки, они ни капли не изменились. И коня в упряжи не меняли. Он тоже наклонился и посмотрел вперед, под животы лошадей. Их с Киприаном взгляды встретились. Киприан указал на одну из ног лошади.