– Судя по тому, как ребенок выглядит, – сказал судья, – ему еще очень далеко до двенадцати лет.
– Возможно, она просто неправильно развивается из-за цепи на ноге, – возразил Шимон. – Или в дело вмешался дьявол.
Судья посмотрел в глаза Александры.
– Кто вы такая?
– Она к этому не имеет никакого отношения, – ответил вместо нее Шимон. – Ваше превосходительство, дело нужно довести до ума.
Судья что-то пробурчал. Александра краем глаза увидела, как побледнели часовой и его жена. Они смотрели на нее умоляюще, и она невольно открыла рот. Ребенок на цепи переводил любопытный взгляд с нее на двух мужчин, и внезапно вместо ее лица Александра увидела лицо Лидии под растрепанными волосами, тельце Лидии в тонкой рубашке, с коварно просвечивающими полосками шрамов на руке, – как будто ее внутренний голос, не перестававший нашептывать ей, что она должна держаться особняком, хотел во всех подробностях показать, чем она рискует. Она не могла позволить себе задержаться здесь, и уж точно – не на долгие недели процесса над подсудимым, изобличенным в колдовстве.
Шимон был тих и задумчив, пока они с Александрой ждали, когда кузнец осмотрит подковы лошади Александры и цепи, которые часовой дал им с собой, очевидно, надеясь, что это должно положительно отразиться на рассмотрении дела его невольной протеже. Александре было плохо, она едва сдерживала подступившую к горлу тошноту. Она подчинилась своему внутреннему голосу и смолчала в тюрьме. Наконец судья с недовольным видом приказал позвать одного из заседателей, чтобы допросить пленницу, и, к ужасу Александры, Шимон не только настоял на том, чтобы дождаться прибытия заседателя, но и выслушал первые вопросы. Понимал ли ребенок, что его мать была ведьмой? Перед внутренним взором Александры возникло выражение абсолютного непонимания во взгляде, который девочка направила на обоих судей; в сердце ее будто вонзили нож. Помнит ли девочка о том, что ее мать танцевала, а именно – с… Ребенок перебил их, весело засмеявшись: «О да, мама танцевала, и пела, и она заплетала себе в волосы цветы, и если бы господа могли снова привести меня к матери, я была бы им та-а-ак благодарна!» Слезы бежали по щекам часового и его жены, дети побледнели и притихли, судьи смущенно переглядывались, и Александра прижала руку ко рту, чтобы не извергнуть содержимое желудка прямо под ноги Шимона и остальных.
– Я спрашиваю себя… – заговорил Шимон.
Холодное презрение охватило Александру. «Твое раскаяние опоздало, ты чересчур сознательный, фанатичный засранец», – подумала она.
– …нет ли других подобных случаев, – продолжал Шимон. – Беда нашего города сделала всех невнимательными, и мы грешим как перед Богом, так и перед общей целью – восстановить прежний блеск Пилсена. – Он вздохнул и обернулся к Александре: – Я более не хочу обременять вас, вы устали, а я уже понял, что судьба данного создания небезразлична вам. Поверьте мне, так будет лучше для бедной души. Давайте же поищем ночлег для вас. Избытка квартир, увы, больше не наблюдается.
– Думаю, мне лучше продолжить путь, – выдавила из себя Александра.
– Нельзя: скоро стемнеет. Нельзя ездить верхом ночью. Кроме того…
Шимон указал на кузнеца, который только что снял первую подкову и рассматривал ее, думая, можно ли ее расплавить и использовать повторно. Александра мысленно прокляла его за это. Ее плечи опустились.
– Хорошо, – сдавленно произнесла она. – Давайте поищем место для ночлега. И я, пожалуй, сразу же лягу спать.
«Так как я могу выцарапать тебе глаза, если мне придется и дальше смотреть на тебя», – подумала она.
– Я так рад, что в состоянии помочь вам, госпожа Рытирж, – заявил Шимон и жизнерадостно улыбнулся.
На рассвете следующего утра Александра верхом на лошади выехала за городские ворота. Она разбудила кузнеца и смирилась с тем, что ей придется стоять перед запертыми Пражскими воротами и ждать, пока стражи не отворят их. Она не простилась с Шимоном Плахи: она не смогла бы спокойно смотреть на него. Какие бы припасы он ни приготовил для нее, пусть сам их ост. Может, Господь услышит ее, и Шимон подавится этими продуктами. Во всяком случае, ей было совершенно безразлично, что он о ней подумает. Она только надеялась отъехать как можно дальше от Пилсена, прежде чем это начнется, но, спускаясь по одному из холмов за городом, она услышала медленный барабанный бой. Александра остановила лошадь и обернулась в седле.
Развалины вместо монастыря монахов-францисканцев и отсутствие одной башни над Пражскими воротами позволили ей смотреть прямо на рыночную площадь. Там, где стояла виселица, теперь находилась низкая деревянная хижина – Александра слышала стук молотков и визг пилы еще ночью. Из переулка, который вел к Малостранским воротам и одновременно к тюрьме, вышла процессия крохотных фигурок и остановилась на краю площади. От хижины неторопливо поднимался столб дыма. Расстояние было слишком большим, чтобы видеть подробности, но Александра знала, какие детали скрываются на общей панораме: девочка в повозке осужденных на казнь; ее длинные спутанные волосы острижены, на теле – чистая рубаха; без сомнения, она одновременно удивлена, восхищена и сбита с толку, поскольку впервые за последние четыре года оказалась на свежем воздухе. Часовой и его жена, которые шли рядом с повозкой и помогли малышке сойти на землю, так как цепи, которыми она была прикована к повозке, весили почти столько же, сколько и она сама. Судьи, стоявшие на некотором удалении от деревянной хижины и проклинающие сегодняшний день; небольшое число зевак – одни пришли сюда из сочувствия, а другие потому, что смерть на костре невинного ребенка могла ненадолго отвлечь их от собственного бедственного положения. Александра слышала, что во всех армиях во время войны организовывали егерские батальоны, действительно состоявшие из бывших егерей, которые, в отличие от обычных пехотинцев, не шли сомкнутым строем навстречу смерти, а прятались в убежищах и с невероятно больших расстояний сбивали точным выстрелом офицеров, артиллеристов или полководцев противника. Она жалела, что находится недостаточно близко к Пилсену, и что не обладает способностями егеря, и что у нее нет при себе длинноствольного мушкета, и она не может застрелить одного за другим Шимона Плахи, судей, помощников палача и зевак, пока все не разбегутся и девочка не будет спасена. На самом деле с такого расстояния она даже не видела, присутствует ли вообще на казни Шимон.