Она не могла даже подумать о том, чтобы взглянуть священнику в глаза и прочитать в них, что в смерти возлюбленной он обвиняет себя. На самом деле итог трагедии не изменился бы, если бы Бильянова остался, разве что он смог бы попрощаться с ней. А теперь у него будет не много времени на прощание с хладным трупом, если он хочет доставить ребенка в безопасное место.
Александра вымыла новорожденное дитя, а потом и мертвую Попельку горячей водой из купели, после чего вычистила пол и кровать, пока нигде не осталось и следа крови. Она собрала простыни и тряпки во дворе и бросила в огонь, который разожгла из последних остатков телеги перед домом пастора.
Возможно, солдаты скоро появятся здесь. Возможно, они обнаружат священника и пустят ему пулю в голову, а младенца зарубят. Возможно, они вообще не войдут в деревню, и тогда его жертва окажется напрасной. Какой смысл в том, что одни живут, а другие умирают? Какой смысл в том, чтобы научиться врачевать, если это искусство ты можешь применять лишь для того, чтобы решать, кому умереть? Какой смысл в том, чтобы однажды познать счастье материнства, если потом приходится смотреть, как твоего ребенка опускают в могилу?
Какой смысл был в том, чтобы прийти сюда?
Лошадь спокойной рысью вынесла Александру из деревни по дороге на северо-восток, по направлению к Бероуну. За ее спиной одинокий мужчина в полях еще немного приблизился к деревне; он тяжело ступал, преодолевая лед и метель. Он не знал, что в конце пути его ждут обломки счастья и что всю оставшуюся жизнь он будет безуспешно пытаться простить себя самого за то, что не сумел помочь любви всей его жизни.
27
То, что столбы дыма над городом росли не из каминных труб, было ясно уже издали. В Бероуне горели дома. Беженцы, уходящие из города редким потоком, тащили за собой тележки или, с трудом переставляя ноги, несли на спинах мешки. Многие шли с непокрытой головой и закутавшись в тряпье, некоторые и вовсе брели босиком, обмотав ноги лохмотьями. Солдаты отняли у них даже обувь.
Александра остановила лошадь рядом с мужчиной, который держал в руках свитки; мужчина носил очки – одно стеклышко было разбито, а второе и вовсе отсутствовало. Волосы его были растрепаны, лицо побледнело, один глаз опух, веко над ним было порвано, и корка засохшей крови протянулась, словно толстый черный рубец, от уголка глаза до носа. Что бы он ни собирался защитить от жадных рук солдат, удары кулаков заставили его внять голосу рассудка. Наверное, он еще мог считать себя счастливчиком: ведь его всего лишь избили.
– Когда они пришли? – спросила Александра.
Мужчина остановился и посмотрел на нее снизу вверх.
– Вчера, перед вечерней, – сказал он. – Три сотни или четыре, я не знаю… Все солдаты.
– И ни одного обоза? – За любой армией всегда следовало множество гражданских лиц, начиная с квартирмейстеров и их помощников и заканчивая семьями солдат.
Когда начинались грабежи, женщины и дети наемников, как правило, участвовали в них. Иногда настолько активно, что их супругам и отцам особо не приходилось вмешиваться.
Мужчина покачал головой.
– Только солдаты.
Экспедиционная армия. Это лишь подтверждало то, что Александра уже подозревала. Кёнигсмарк вышел вперед с частью своих войск, чтобы подготовить почву для общего наступления. Остальная часть его армии, более медлительная, чем генерал, должна в течение нескольких следующих дней войти в страну, в которой все запасы и все, что только может пригодиться, уже реквизировано его солдатами. Затем он зажмет Прагу в смертельные тиски, и никакие смелые вылазки гарнизона не помогут облегчить начинающуюся нужду за стенами – поскольку они не найдут ничего, что можно было бы забрать с собой.
– Звезды предсказывали это, – заявил мужчина и прижал свитки к груди. – Звезды пытались предостеречь нас, но мы не прислушались к ним.
– Звезды, как бы не так, – возразила Александра. – Даже крестьяне в окрестностях уже вчера знали, что солдаты вошли в страну.
– Звезды, – повторил мужчина. – Звезды знают все. – Он откинул голову и смерил Александру снисходительным взглядом уцелевшего глаза. – Им известна судьба мира до дня Страшного суда. – Он закашлялся и обошел лошадь. – Всего вам доброго, милостивая госпожа.