Он видел, как Бонифац ударил дубинкой, в которую превратилось ружье, прямо в лицо противнику, и как оно исчезло, когда нападавший опрокинулся навзничь и замер. Он видел, как из дула пистолета вырывается пороховой дым, а за ним – язык пламени, и он видел, как Бонифац съеживается и падает лицом вперед. Он видел, как к нему подбежала какая-то фигура, наставив на него рапиру, и он уклонился в сторону и сунул мушкет нападавшему между ног, так что тот, увлекаемый инерцией, спотыкаясь, побежал дальше и влетел прямо в камин, где врезался головой в стену и осел на пол прямо между притаившимися там монахами. Он видел…
…Мельхиора, который в правой руке сжимал рапиру, а в левой – кинжал, элегантно, словно танцуя, блокировал удар клинка рапирой, а гардой кинжала поймал клинок противника, сломал его и, крутанув рапиру, вонзил ее в тело разбойника…
…брата Бонифаца, который вовсе не был ранен, а похоже, подсмотрел кое-что у Мельхиора: он сделал кувырок вперед и, поднимаясь, ударил нападавшего головой между ног, после чего тот выронил пистолет и забился на полу, как рыба, вытащенная из воды…
…мужчину, проводившего Йоханнеса к комтурству, который наклонился за упавшим пистолетом, – словно во сне, он поднял мушкет, как копье, и бросил в него…
Это был танец. Это была бойня. Внезапно мимо него пронеслись черные рясы и устремились навстречу нападавшим. Зазвучали крики. Грохот пистолетного выстрела и вой пули, не попавшей никуда, не считая камня. Мужчина, в которого Вацлав швырнул разряженный мушкет, уклонился в сторону, развернулся, направил на него пистолет, показал зубы – и исчез под одновременным ударом двух черных монахов, сбивших его с ног. Пистолет снова скользнул прочь.
Это был танец… Монах и разбойник схватили друг друга за горло и раскачивались в смертельной схватке, словно в такт неслышной музыке. Танец… Кто-то побежал на Вацлава, выставив алебарду с обрезанной рукоятью, и Вацлав уклонился от него с ловкостью сомнамбулы, вцепившись в ногу в лопнувшем старом сапоге. Нападавший грохнулся на перевернутый трон, резко развернулся и принялся размахивать оружием во все стороны… Вацлав видел, как мужчина воткнул собственное оружие себе в нижнюю челюсть, лезвие вошло в череп, и не успел он отвернуться, как упавший уже перестал барахтаться… Танец, в котором не участвовал только один человек…
Каменный Йоханнес стоял у окна, подняв пистолеты. Его глаза светились безумием. Вдруг одна рука описала круг, и грянул выстрел, но каким-то образом монах, вцепившийся в горло врагу, в последний момент повернулся, и пуля попала в его противника; тот навалился на него, и оба рухнули на пол. Второй пистолет раскачивался в разные стороны, как голова змеи. Взгляды Йоханнеса и Вацлава встретились, рука с пистолетом рванулась вперед, рот Йоханнеса раскрылся в диком крике…
Внезапно между Вацлавом и Йоханнесом оказался брат Бонифац. Он сжимал пистолет своего первого противника и целился.
– Да сжалится над тобой Господь! – крикнул он.
Оба выстрела прогремели одновременно. Вацлав почувствовал, как мимо него пролетело что-то, похожее на разозленного шершня. Йоханнес неподвижно стоял и пристально смотрел на свою руку, сжимавшую дымящиеся обломки пистолета. Он разжал кулак, но древесина рукояти раздробилась, и щепки вонзились ему в ладонь, когда пуля Бонифаца попала в оружие. Щепки так глубоко вошли в плоть, что не упали даже тогда, когда он потряс рукой. Брат Бонифац, тяжело дыша, попытался зарядить пистолет, понял, что у него нет ни пороха, ни пуль, и просто швырнул его в атамана разбойников. Пистолет, вращаясь, пролетел мимо него и упал за окном.