Здесь находился и Вильгельм Славата, рейхсканцлер. Когда они вошли, Славата поднял голову. Вряд ли кто-то сейчас сумел бы выбросить его в окно, как это случилось с ним, когда он был королевским наместником, а также с его коллегой графом Мартиницем и писарем Филиппом Фабрициусом. Чтобы выбросить сегодняшнего Вильгельма Славату, потребовался бы грузовой кран – и окно величиной с городские ворота. Канцлер грузно осел в кресле, голова его покоилась на подушке из нескольких двойных подбородков, а брюхо упиралось в край стола. Лицо Славаты представляло собой сплошные поперечные складки, такие же, как и те, что образовывали его подбородки: рот, толстые щечки, морщинистый лоб были покрыты глубокими бороздами, словно тяжесть собственного жира сжимала его контуры. Нос представлял собой некую круглую красную аномалию в этом покрытом параллельными рвами произведении искусства, а наверху, на совершенно лысой голове, гордо торчал единственный клок седых волос, как поднятый петушиный гребешок.
– Э, – сказал Славата, – господа торговцы!
Это прозвучало так, как будто Андрея и Киприана впустили в комнату частично из милости. На самом деле оба использовали весьма серьезные связи фирмы, чтобы устроить эту встречу.
Остальные мужчины за столом молча кивнули: Микулаш Турек из Розенталя, бургомистр Старого Места Праги; Вацлав Августин Кафка, королевский судья и бургомистр Нового Места Праги; архиепископ Праги Эрнст, граф Гаррах; генерал Рудольф Коллоредо, командующий небольшим отрядом императорских войск, расположенным в Праге, и одновременно – приор пражского отделения рыцарей Мальтийского ордена; Франческо Мизерони, королевский управляющий замка; и какой-то длинный парень в сутане. Он был единственным, кто улыбался во весь рот, и внезапно у Андрея возникло чувство, что это лицо ему смутно знакомо.
– Господа… – произнес Славата и указал пухлой лапой на Андрея и Киприана, – господа… э… – Его катастрофически плохая память на имена вошла в легенды.
Архиепископ Гаррах сказал:
– Добро пожаловать, господин Хлесль, господин фон Лангенфель. Садитесь и рассказывайте.
– Э… – повторил Славата и опустил руку, словно знакомство прошло как по маслу.
– Думаю, мы еще не знакомы, – сказал Андрей и протянул руку высокому мужчине в сутане.
– Конечно, мы его знаем, – проворчал Киприан. – Но он порядком вырос, с тех пор как мы видели его в последний раз. Как дела у старика, Иржи?
– Отец Плахи, – возмущенно поправил его судья Кафка.
– Оставьте, ваше превосходительство, – возразил отец Плахи, – господа Хлесль и Лангенфель знают меня с тех пор, как я пешком под стол ходил.
– О, вы знаете отца Арриджи! – удивился рейхсканцлер Славата.
– Я – отец Плахи, – с ангельским терпением объяснил худой мужчина в сутане. – Полковник Хуан Арриджи – мой командир в студенческом легионе, а я – его адъютант. – Чувствовалось, что он уже не в первый раз дает подобное объяснение. – И господа знают меня, так как мой отец, Шимон Плахи из Пилсена, состоит с ними в коммерческих отношениях.
– Иржи Плахи, – повторил Андрей и улыбнулся. – Естественно. – Он ответил на рукопожатие молодого священника. – Так значит, ты присоединился к иезуитам?
Плахи кивнул. По нему было видно, как он этим гордится.
– Пожалуйста, поделитесь с нами сведениями, – попросил архиепископ.
Андрей и Киприан переглянулись. Андрей испугался, как бы Киприан не принялся силой вдалбливать правду этому блестящему собранию. Впрочем, возможно, это и есть правильный метод. Он промолчал. Киприан вздохнул.
– Шведская армия под началом генерала Кёнигсмарка приближается к Праге, – сказал Киприан. – Вы должны вооружить граждан и укрепить город, иначе они разгромят нас точно так же, как в 1620 году – войска Тилли, а в 1635-м – саксонцев.
– Во-первых, я давно уже знаю об этой «армии», – возразил Коллоредо, – а во-вторых, тогда были совсем другие обстоятельства.
– Да, – сказал Киприан. – Тогда Прагу взяли без единого выстрела. Если вы поднимете на замке белый флаг и на этот раз, то Кёнигсмарк непременно прикажет сбить его оттуда из самой большой пушки, а заодно – и половину замка.
– Однако к нам сейчас приближается отнюдь не армия, а кучка одичавших бродяг, которые только и могут, что испугать нескольких батрачек к западу и югу от Праги. Пожалуйста, не надо думать, будто у меня нет собственных шпионов. – Коллоредо небрежно махнул рукой. – Ох уж эти торговцы! Пф!