– Кому принадлежит вторая лошадь? – спросил солдат.
Она молча моргала – ничего не понимая и все еще частично одурманенная страхом. Затем ей стало ясно, что он говорит о лошади Вацлава. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не начать дико вращать головой в поисках Вацлава. Ему удалось ускользнуть от них. Он, наверное, прячется где-то поблизости. Здесь могла укрыться целая сотня, и ее бы никто не нашел. Надежда еще есть!
Она решительно выпрямилась.
– Обе лошади принадлежат мне, – снисходительно пояснила она.
– Но обе оседланы, милостивая госпожа. Или вы постоянно их чередуете, когда ездите верхом?
Александра посмотрела на него. Она знала, что он и его люди только и ждут от нее утвердительного ответа, собираясь предсказать, что в ближайшие несколько часов она сможет хорошенько поупражняться в этом. Ей с трудом удалось пренебрежительно улыбнуться, вот только уголки рта у нее дрожали.
– А кто такой Вацлав? – спросил держащий ее солдат.
– Это кличка одной из лошадей, – хмыкнул другой. – Или нет?
– Меня тоже зовут Вацлав, – хихикнул третий и сложил губы трубочкой, будто приготовившись к поцелую. – Вот только на мне верхом ездить нельзя, я предпочитаю быть сверху! – И он задвигал тазом.
Остальные засмеялись.
– И я также!
– Нет, милостивая госпожа, только я здесь настоящий Вацлав!
Александра почувствовала, как у нее холодеют руки и ноги, принуждая опуститься на колени и молить о пощаде. Но она продолжала стоять и только сжала кулаки.
И тут кольцо из солдат разомкнулось, и у Александры отвисла челюсть. Она растерянно уставилась на стройную темную фигуру с копной рыжих волос на голове, вошедшую в середину круга. Голубые глаза холодно смотрели на нее.
– Я недооценил тебя, – произнес отец Сильвикола. – Но вместе с тем ты играешь мне на руку, как самый лучший инструмент. Теперь я уверен, что библия дьявола здесь. Ты хотела получить лопаты и факелы? Что ж, этого у нас хватает. Мы поднимем факел – для костра. А дров здесь достаточно – во всяком случае, на одного человека хватит.
Он кивнул, и, к растущему ужасу Александры, двое солдат вывели Агнесс. Она была растрепана и в грязи, но цела; очевидно, никто не причинил ей зла. Но это еще было не самое худшее. Самое худшее заключалось в паническом выражении, внезапно появившемся на лице Агнесс, когда она заметила дочь. Неожиданно Александра поняла: ее мать не знала, что библия дьявола спрятана здесь. Киприану Хлеслю и Андрею фон Лангенфелю приходилось действовать на свой страх и риск, потому они думали, что Кодекс будет в тем большей безопасности, чем меньше людей знают о его новом местопребывании. Агнесс, со своей стороны, считала, что отец Сильвикола опять пошел по ложному следу и что это, в общем-то, просто очередная стычка между ними. Однако теперь ей пришлось не только увидеть, что иезуит действительно добрался до заветной цели, но и то, что ее дочь, в чьей безопасности она была уверена, снова стала его пленницей.
13
К огромному удивлению Андреаса, и его самого, и его семью сначала оставили в покое. Похоже, до них вообще никому больше не было дела, с тех самых пор, как офицер, приказавший гнать стадо к Праге, сообщил о них своему начальству. Генералу Кёнигсмарку их также не представили. Андреас считал, что это означает одно: генерала в лагере нет. Он воспринял данный факт как отсрочку казни и сначала испытал облегчение; но затем, как ни странно, ему все сильнее стало хотеться, чтобы эта встреча наконец произошла. Он никогда не принадлежал к тем людям, которые предпочитают ужасный конец бесконечному ужасу; однако чувствовал, что за прошедшее время дошел до точки, в которой постоянное отодвигание этого конца становилось невыносимым.
В то же время он понял, что равнодушие, которое теперь проявляли к ним офицеры армии Кёнигсмарка, распространялось также и на заботу о том, где им проводить ночь. Само собой разумеется, просить пустить их в какую-нибудь палатку было невозможно: на ночь там устраивалось когда по шестеро солдат, а когда и больше. Если бы им приказали расположиться в палатке, то они бы не пережили и одной ночи среди солдат. Его неожиданно осенило, когда он услышал мычание коров, которых вместе с остальными животными согнали в загон из поспешно сваленных деревьев за пределами лагеря. Со стучащим сердцем он подошел к офицерской палатке и обратился к одному из ее обитателей.
– Коров нужно подоить, – сказал он.