– Вы… несколько прямолинейны. Но…
– Но прав, – припечатал Торн.
– Правы.
– Замечательно. Потом бы вы, конечно, решили устроить мне несчастный случай, а пока давили бы Кирой… девушкой. Кстати, имейте в виду, если с ее головы хоть волос упадет, я вас собственные уши жрать заставлю. Но в целом, скажу я вам, план неплохой. Что я с этого буду иметь?
– То есть?
– Сумму озвучьте. Мои услуги стоят дорого.
– И насколько… – начал было градоначальник и осекся. Оборотень проследил за его взглядом, усмехнулся. Ну да, тот рассматривал его, Торна, разорванные штаны в пятнах запекшейся крови. А еще зарубцевавшийся шрам, нагло выпячивающийся через прореху. У человека на такое заживление ушла бы минимум пара недель.
– Ну да, я еще и маг. Так что вы не спрашивайте, вы озвучивайте. А потом уж я решу.
Откровенно говоря, Торн вовсе не собирался хоть каким-то боком участвовать в решении чужих проблем. Вон, с Кирой поучаствовал – до сих пор расхлебывает. Дурость это, людям помогать, особенно когда своих забот по горло. Но сейчас надо было тянуть время и попытаться все же решить дело миром. В смысле, разойтись как в море корабли. Потому что иной вариант при любых раскладах подразумевал вырезание всей верхушки этого города, что в нынешних обстоятельствах выглядело излишне рискованным. Никаких моральных терзаний, разумеется, Торн не испытывал, надо будет – можно и герцога положить, и эту сладкую группу зарвавшихся и от вседозволенности потерявших чувство самосохранения провинциалов, но все же схлопотать еще одну стрелу как-то не хотелось. Да и спутницу под удар подставлять тоже. Увы, мирным намерениям Торна не суждено было сбыться.
Крик резанул по ушам, словно нож. Смешно, он был очень слабым, человеческое ухо не различило бы его при всем желании, но Торн с его куда более чуткими ушами и услышал, и узнал. Дальше события развивались очень быстро.
– Что с девушкой?
– А?
– Понятно, – и оборотень ткнул градоначальника кулаком в челюсть. Слегка, чтобы не убить. Правда, сама челюсть треснула с ясно различимым хрустом, а пара зубов просто раскрошилась, но Торну на это было совершенно наплевать. Оставив потерявшего сознание хозяина кабинета мирно лежать в углу, он, не теряя времени на бег по лестнице и драку с охраной, просто сиганул в окно. Вылетал в него еще человек, а вот приземлился на все четыре лапы уже Зверь, одетый в обрывки разлетевшейся в клочья одежды.
Прыжок с третьего этажа – испытание для человека, но не для оборотня. Даже не пытаясь встать на задние лапы, он метнулся к дверям. С визгом бросилась прочь какая-то женщина. Явно не из благородных – те предпочитают падать в обморок, эта же перебирала ногами так, что их сложно было рассмотреть. Стражник у входа попытался было поднять алебарду, но отлетел в сторону с переломанными ребрами, сбитый одним могучим ударом когтистой лапы. Живой остался – это за храбрость, а переломы – за глупость, ибо незачем становиться на пути оборотня.
То, что дверь открывается наружу, Торн понял, лишь снеся ее вместе с косяком и прихлопнув при этом пару умников, ошивающихся с другой стороны. Прыжок! Распластавшееся в воздухе тело смело еще какого-то нерасторопного толстяка, четко вписалось в лестничный проем и скатилось вниз, чтобы через пять ударов сердца уже оказаться в коридоре, ведущем к камерам.
Ага, так и есть. Дверь камеры, в которой держали Киру, была открыта нараспашку, и из-за нее доносилась возня. Что там происходило, догадаться было несложно, в чем Торн убедился спустя какую-то секунду. И не сдержал злой, но удовлетворенный хмык. Удовлетворенный потому, что приятно чувствовать себя провидцем и вообще самым умным, ну а злой – из-за открывшегося зрелища.
Ну, прямо классика жанра – невинная дева в руках злодеев. Насчет невинной… гм… не проверял, а вот злодеи имелись, числом трое. Судя по толстым брюхам, наетым рожам и неряшливому состоянию оружия, стражники, которым, в общем-то, положено заключенных охранять. Двое выкручивали Кире руки, хотя и непонятно зачем – вампирша даже не сопротивлялась, только висела в их руках, сведя глаза к переносице. Похоже, ей с чувством засветили в лоб. Так вот, двое держали, а третий как раз расстегивал штаны, и сомнений в его намерениях у Торна даже не возникло. Больно уж недвусмысленно мужик их демонстрировал. Никакого благородства, никакой тонкости в обхождении, одно слово, деревня.