Эпилог
Спустя три недели
Мы сидели недалеко от сцены, за столиком недавно открывшегося дорогого ресторана «Столица», одетые в темные костюмы от парижского портного, а на наших белых сорочках резко выделялись галстуки-бабочки. Оркестр играл легкую, ненавязчивую музыку. В воздухе висел дым от папирос и сигар, смешиваясь с запахом женских духов. На стенах между картинами с видами Варшавы, Парижа, Берлина и других европейских столиц неярко горели лампы, и в этом легком полумраке официанты скользили словно бесплотные тени. Плотно поужинав, мы сейчас пили кофе и разглядывали посетителей ресторана.
Я сделал глоток кофе, потом поставил чашку на стол и спросил Власова:
– Как вам Варшава?
– Красивый город, но Париж мне пришелся больше по душе, – бывший царский офицер медленно обвел взглядом зал шикарного ресторана, изредка задерживая его на красивых польках. – Здесь очень много красивых женщин, вы не находите?
– А как же Ольга? Уже в прошлом? – с усмешкой глядя на Власова, спросил я.
– Ольга? Скажу сразу: ей все эти европейские барышни в подметки не годятся. Слабые, изнеженные, инфантильные. А она сильная, умная женщина, а про ее темперамент я просто молчу. Как вспомню наши жаркие, сумасшедшие ночи, так сразу томление начинает заползать в душу, – он неожиданно замолчал, глядя мимо меня, в пространство.
«Прекрасно тебя понимаю тебя, мой друг», – про себя усмехнулся я, а сам сказал:
– Может, это любовь? Ваш друг, Петр Сергеевич, сумел же найти свою половину.
– Мне сорок лет, а я только и умею, что воевать. Благодаря вам, Саша, у меня сейчас есть неплохой капитал, но при этом нет ни малейшего желания жить обычной жизнью. А Оле, как и любой другой женщине, нужна семья. Муж, который каждый день уходит на работу, а вечером возвращается домой. Дети. Летняя дача… – несколько секунд он молчал, потом вдруг неожиданно сделал вывод: – Нет, из меня плохой глава семейства получится.
– У вас же был опыт. Вы же были женаты, – несколько удивился я его словам.
– Да. Был. Вот только мы с Лизой поженились за полгода до войны, так что полноценной семейной жизни у меня почти не было. Я тогда только поручика получил. А служба… она и есть служба. Казармы, караулы, маневры. Потом война с германцем, следом гражданская… Год за границей. А когда вернулся… Я жив, а их… нет. Кelner! – и он махнул рукой, подзывая официанта.
– Что угодно господам?
– Вы водку будете? – спросил меня Власов.
– На сытый желудок как-то не хочется, – отказался я.
– Тогда двести граммов водки… А к ней принесите… бутерброд с черной икрой.
Стоило официанту отойти, как Владимир решил объяснить свой неожиданный заказ.
– Давно меня так не цепляли воспоминания.
Я не стал ничего говорить. Воспоминания – личное дело каждого, поэтому если хочется Власову ностальгировать, ради бога. Какое-то время мы сидели молча, вспоминая каждый свое. Мое прошлое в этой жизни укладывалось в несколько месяцев, но самые свежие воспоминания по большей части были связаны с Сашенькой. Наверно, поэтому на память пришел последний разговор с Николаем Заварзиным, а до этого было трогательное прощание с Александрой, которую теперь везде сопровождала няня и женщина-телохранитель. Когда мы собрались уезжать, нам устроили торжественный ужин, где хозяйкой выступила Сашенька. Было сказано много теплых слов, потом девочку увели спать, а хозяин пригласил нас в свой кабинет. Он в который раз поблагодарил нас за спасение ее внучки, после чего сказал:
– Я никак не мог предполагать, что мои близкие люди оказались способны на такое низкое и подлое преступление.
– Ради больших денег люди и не на такое способны, Николай Васильевич, – философски заметил Власов, крутя в пальцах бокал с коньяком.
– Но вы же не поддались их влиянию.
– Наверно, потому, что мы люди чести, как ни смешно это звучит в наше время. Вы мне лучше скажите: нашли ваши детективы секретаря?
– Нет. Они проследили его путь до Марселя, а там, я полагаю, он сел на пароход. Он у меня больше трех лет работал, умный, исполнительный… А как оказалось, змею на груди пригрел. Впрочем, что про него говорить, когда родная сестра вон что замыслила… Как можно решиться невинную душу погубить? Как ей такое в голову могло прийти?
– Так накажите их по всей строгости закона, – посоветовал Власов.
– Думал об этом, но не решился. Родная кровь все-таки. Только отослал письмо Елизавете, где написал, что они теперь с сыном для меня чужие люди. К тому же Бог ее через вас, Александр, наказал, лишив ее младшего сына. И давайте больше не будем говорить о плохом. Поговорим лучше о вас. Как вы знаете, я богатый человек и имею обширные связи. Что я для вас могу сделать?