– Этот фраер, что ли? – небрежно кивнул в мою сторону головой «фиксатый» вор.
– Этот, Миша, этот, – угодливо закивал Митька. – Он, падла…
– Пасть закрой, фуцын позорный! – неожиданно прикрикнул я на него, затем поздоровался с вора-ми. – Здорово, пацаны.
Если местный хулиган растерялся, глядя на воров, то те, до этого видевшие во мне наглого фраера, которого надо проучить, сразу напряглись, стоило им меня услышать.
– Залетный? Какой масти? – спросил меня вор с фиксой, внимательно разглядывая меня.
– Давай не здесь, не фиг лишним уши греть.
Урки переглянулись, после чего «фикса», так я его обозначил для себя, сказал:
– Пошли, пройдемся.
На Митьку без смеха нельзя было смотреть, настолько забавно выглядело его с отвисшей челюстью обиженно-растерянное лицо. Не лучше выглядели его подельники, провожая нас растерянными взглядами. Отойдя на некоторое расстояние, я начал разговор:
– Я не местный, только на днях приехал из Красноярска. Меня там как Старовера знают. Сидел, но воровской закон не принимал, поэтому сам по себе.
– Полукровка. Понятно, – наконец открыл рот подельник «фиксы». – Статья?
– Шел по политике. Обратник. Полтора года отсидел и пошел на рывок.
Урки понятливо закивали головами, дескать, теперь понимают, почему так получилось: сидел, но воровской закон не принял.
– Кого знаешь?
Минут пять у нас был оживленный разговор, я сыпал кличками и фамилиями, а меня тут же переспрашивали и уточняли детали. Эта была своеобразная проверка на знание воровского языка и блатного мира. Судя по всему, урок мои ответы на вопросы вполне удовлетворили. Своим, конечно, не признали, но в то, что я сидел, а затем бежал, поверили.
– Чего в Москву подался? – поинтересовался «фикса». – Решил захериться или по делу приехал?
– Вы что, пацаны, не слыхали, каких дел жиганы в Красноярске наворотили? Дело крупное провернули, государственную казну взяли.
– Как не слыхать, конечно, слыхали. И что?
– А то, что они, кроме того, что кассу богатую взяли, воров местных под нож пустили. Точно не скажу, но слышал, что Ножа с подельниками заманили на хату и застрелили, а Резаному горло финкой перехватили. Оба вора были царской закваски. После этого все и началось. В городе, где ни ступи, то военный патруль, то уголовка, а к ним еще комиссары из Москвы приехали да ищеек столичных с собой привезли. Так там, что ни ночь, шли облавы. Малины, шалманы и бордели мелким гребнем прочесывать стали, а я к тому же в розыске, прихватят ненароком, мне это надо? Меня там ничего не держало, взял свои вещички в охапку, на поезд и сюда.
Воры в который раз переглянулись. Судя по их лицам, то, что я им рассказал, стало для них новостью.
– Складно говоришь. А чего к нам подался? Или у тебя тут дело есть? – поинтересовался плечистый вор.
Вопрос был мне понятен. Если я на их земле собираюсь что-то провернуть, то разрешение от местных воров требуется, ну а затем после дела долю им обязательно надо отстегнуть. Именно поэтому «гастролеры», воры и бандиты из других мест, старались после дела как можно быстрее исчезнуть, так как, работая без разрешения и не выплачивая доли, они сами становились законной добычей местных воров.
– Дело есть, но не у вас под боком. А вы под кем, пацаны, ходите?
– Леня Хруст. Не слыхал?
– Нет, но, похоже, есть у меня к нему разговор. Сведете?
– Он сейчас в трактире. Туда и идем.
– Здорово. Только погодите малость, – остановившись, я обернулся.
В отдалении от нас за нами шел Степка. Поманил его рукой. Беспризорник подбежал и восторженно уставился на меня. Еще бы! С ворами знаюсь, а они для него были, если так можно выразиться, как высшая лига для футболиста районного масштаба.
– Степка, как дела?
– Все нормально, дядя.
«Молодец, – отметил я в голове. – Про девочку ничего не сказал».
– Держи, – я дал ему рубль. – Ждите. Вечером увидимся и поговорим.
– Хорошо, дядя.
Воры стояли с ухмылками на губах, но ничего говорить не стали. Обживается бродяга, связи с беспризорниками налаживает.
Мне уже доводилось бывать в этом трактире, вот только «воровского» кабинета в тот раз не увидел, хотя, может, потому, что не приглядывался, да и много народу тогда было. Пришел, сел за ближайший стол, поел и ушел. Оказалось, что кабинет расположен в самом дальнем углу трактира и отделен от общего зала занавеской, причем не простой, а выкрашенной под цвет стен.