– Будешь умирать?
– Нет. Я помогу вам.
Мы с Владимиром подхватили его под руки и посадили на стул.
– Нам надо освободить Петра Зворыкина, которого арестовали сегодня ночью.
– Это кто? – при этом чекист скривился от боли и осторожно потрогал рукой челюсть.
– Ты кто по должности? – неожиданно вклинился в допрос Власов.
– Старший оперуполномоченный, помощник начальника секретно-оперативного отдела.
– То есть заместитель? – решил я для себя уточнить.
– Нет, заместитель у него Давиденко.
– Комиссар он, и этим все сказано, – с едко-злобной, но при этом непонятной мне интонацией, повторил Власов. – Скажи мне, сволочь: от кого ты получил приказ убить польского дипломата?
Насколько довелось мне с ним общаться, бывший царский офицер был хладнокровен и умел держать себя в руках, а тут его словно переклинило. Его ненависть просто кипела в нем, зато в отличие от него чекист, похоже, умел держать удары, поэтому, кроме брошенного злобного взгляда, ничем больше не проявил себя. То, что он не поддался на провокацию, говорило не только о том, что Глущенко окончательно пришел в себя, но и о его завидном хладнокровии.
– Приказ поступил от моего непосредственного начальника, о котором я только что говорил, Семена Марковича Давиденко. Мне отдали приказ, я его выполнил.
– Что за человек? Характер, привычки, интересы, – поинтересовался я.
– Себе на уме. Жадный, злопамятный и очень осторожный, – судя по ответу, быстрому и жесткому, он очень не любил своего начальника.
– Значит, это по его приказу сегодня ночью взяли Зворыкина, – подвел я первый итог допроса. – Не будем терять время. Я сейчас изложу, что тебе надо будет сделать. Первым делом напишешь бумагу о том, что ты состоишь в боевом отряде… предположим, «Белый орел», после чего телефонируешь своему начальнику и выманишь его из управления в укромное место, где мы его встретим. Думаю, мы сумеем его уговорить отпустить нашего друга и поручить это тебе. Когда ты привезешь Петра в условленное место, я отдам тебе бумагу. Что скажешь?
Он несколько минут обдумывал мои слова.
– Все не так просто. Если я даже заберу и передам вам Зворыкина, то все равно окажусь под подозрением, даже и без этой бумаги, – он посмотрел мне в глаза. – Это будет конец моей карьере, и это в лучшем случае. Скажите, насколько ваш Зворыкин важен для Давиденко?
– Очень важен.
– Плохо, а то можно было предложить ему денег. В некоторых случаях это срабатывало, – чекист еще какое-то время молчал, что-то обдумывая, потом снова заговорил: – Сегодня мы будем брать группу контрреволюционеров. Давиденко там обязательно будет. Он любит проводить допросы, как он говорит, по горячим следам, а значит, в управлении его не будет. У меня есть верный человечек в следственном изоляторе, который передаст записку вашему другу. В ней будет сказано, что ваш Зворыкин решил все чистосердечно рассказать и срочно просится на допрос. У следователя он скажет, что именно сегодня, прямо сейчас, собираются заговорщики, которые собираются убить… кого-нибудь или взорвать. И ехать надо прямо сейчас, иначе будет поздно. А если он, как вы говорите, закреплен за нашим отделом, то следователь должен обратиться за разрешением на действия к заместителю, то есть к Давиденко, которого в данный момент не будет. В таком случае запрос передают мне, и уже я решаю, что делать дальше. В самой записке вы укажете адрес или место, где устроите засаду. Остальное вы можете додумать сами.
Я даже не успел толком обдумать его слова, как вдруг заговорил Власов:
– В записке надо сказать, что это склад заговорщиков, где хранится оружие, и что его, узнав об аресте Петра, могут сразу перенести в другое место. Я подробно опишу, как туда добираться, а еще нарисую подробный план. Пусть ему передадут.
– Может, и пройдет, – задумчиво проговорил Глущенко. – Надеюсь, ваш Петр будет достаточно убедителен в разговоре со следователем.
После изложенного чекистом плана мы с Власовым переглянулись. Глущенко имел не только отменное хладнокровие, но и светлую голову, раз сумел в такой критической для него обстановке придумать подобный план.
– Хорошо, – подтвердил я наше согласие с его планом, – а теперь идите к секретеру и пишите бумагу, которую я вам продиктую.
Спустя пять минут, промокнув чернила пресс-бюваром, я аккуратно сложил бумагу и сунул ее во внутренний карман пиджака.
– И последнее. Нам нужны два служебных удостоверения сотрудников ОГПУ. Кроме того, два командировочных бланка. Все бумаги должны быть с печатями.