– Милая барышня, что же вы вчера мне об этом не сказали?
– Побоялась. Вдруг вы все не так поймете и не возьмете меня на работу.
– А сейчас что изменилось?
– Это я! Я Кате сказала, что ты хороший и добрый, – влезла в наш разговор девочка. – И что ты ей обязательно поможешь! Да, Саша? Ты же поможешь?
– Хорошо. Поехали.
Извозчика мы поймали быстро. Бросая взгляды по сторонам, я изредка косился на девушку.
«Неяркая, спокойная красота, вот только лицо как гипсовая маска, да и сама вон, как напряжена, натянута, словно струна. Что там за жлоб, который ее терроризировал?»
Извозчика я не отпустил. Постучались. Открыла дверь хозяйка. Лет пятидесяти, с рыхлым, оплывшим лицом. Неприветливо на меня взглянула, потом обратилась к девушке:
– Ты свои вещички вроде все забрала. Или что-то забыла?
– Я принесла деньги. Верните, пожалуйста, кулон.
– Давай тридцать рублей.
– Варвара Степановна, как же так?! Я же у вас двадцать рублей брала!
Мне уже было понятно, что все закончится криками и слезами, поэтому сразу оборвал начавший разгораться спор:
– Катя, берите Сашу и ждите меня в пролетке. Я сам поговорю.
– А ты кто такой? Не желаю… Ох!
Втолкнув женщину в дом, я сразу закрыл за собой дверь. Разговор вышел несколько болезненным для хозяйки, а поэтому коротким и продуктивным. В результате я положил на стол два червонца и забрал кулон. Только вышел из калитки и направился к пролетке, как у забора соседнего дома появился мужик. Крепкого телосложения, лет сорока – сорока пяти, с окладистой, подстриженной бородой.
– Я так и думал! – начал он с ходу. – Нэпмана ей захотелось! За трудовой класс идти не пожелала! Ах ты, шалава, подстилка буржуйская!
Все остальное я бы пропустил мимо ушей, но только не последнюю фразу. Я резко свернул, сделал несколько шагов вперед и оказался перед ним. Мужик оказался не из трусливых, напрягся, но не отступил, а в глазах читалось: ну, давай, сволочь буржуйская, скажи что-нибудь – дам в морду! Вот только говорить я с ним не собирался, а вместо этого резким и сильным ударом сломал ему нос. Когда тот, со стоном, схватился за разбитое лицо, я взял его за ворот рубахи, рывком подтянул к себе, после чего сказал очень тихо, чтобы мои слова не донеслись до пролетки:
– Еще хочешь, ты только попроси. Сломаю тебе все, что скажешь.
Мужик вырвался, отскочил, напружинился, сжал кулаки, но стоило ему наткнуться на мой холодный взгляд, как вдруг отпрянул назад, при этом в его глазах уже плескались растерянность и страх. Он вдруг понял, что этот человек не просто поломает его, а если надо – убьет и даже глазом при этом не моргнет. С минуту я стоял, пристально глядя на бывшего соседа Кати, после чего развернулся и зашагал к пролетке. Сев в пролетку, снова бросил взгляд на несостоявшегося жениха, пытавшегося удержать кровь. Увидев, что я смотрю на него, он быстро перекрестился, сплюнул и, развернувшись, пошел в дом.
– Поехал! – скомандовал я извозчику, бросив искоса взгляд на Катю. Та сидела с растерянным и виноватым выражением лица, явно не зная, что сказать, зато девочка сразу забросала меня вопросами:
– Саша, ты разозлился, да? А что он такого сказал? Ты его ударил за то, что он плохие слова сказал?
– Язык у него слишком длинный, – нейтрально ответил я ей.
– Саша, а что он такого сказал? – повторила девочка свой вопрос, после чего у Кати мгновенно вспыхнули щеки.
– Вырастешь – узнаешь. А это передай Кате, – я специально отдал ей медальон, чтобы отвлечь Сашеньку от ненужных вопросов.
– Ой! Медальон – сердечко! Красивый, а цепочки нет. Катя, а где цепочка?
– Спасибо вам большое за все! – вдруг неожиданно поблагодарила меня девушка, при этом ее лицо снова залилось румянцем.