– Изя, перестань сейчас же! – возмутилась женщина.
– Мне и спросить уже нельзя?
– Израиль Моисеевич, не обижайтесь, но мне Тереза сказала насчет вас: не поить, а деньги за ночлег отдать Софе.
Лицо еврея сразу стало скучным, он постучал пальцами по ветхой скатерти и каким-то бесцветным голосом спросил:
– И кто у нас хозяин в доме? Я или какая-то там Тереза?
– Сколько я вам буду должен? Рубль за ночь? – поинтересовался я у женщины.
– Да. Хорошо, – обрадовалась она предложенной мною цене. – Сейчас я вам покажу, где будете спать.
К моему удивлению, это оказалась отдельная комната. Дверь имела замок, а изнутри была задвижка, на этом все удобства закончились. Кровати не было, вместо нее стоял топчан. Рядом стояла ветхая этажерка. В деревянную стену возле двери были вбиты три больших гвоздя, изображавшие вешалку. Было окно, но застеклено только наполовину, так как вторая половина была забита досками и фанерой. Я брезгливо посмотрел на застиранное, серое белье, застеленное на так называемой кровати, но говорить ничего не стал, а вместо этого улыбнулся и сказал:
– Меня устраивает.
Расплатившись с Софой, я получил ключ от комнаты, сел на кровать, застеленную солдатским одеялом. На пороге появился Изя.
– Как вам наши царские хоромы? – с долей сарказма поинтересовался он.
– Бывало и хуже, – вполне искренне ответил я.
– Вы совсем молодой, а ваше лицо и глаза говорят совсем другое. Вам тоже досталось в этой жизни, вы переживали. И я тоже. Каждый день переживаю свое горе. Вы думаете, что Изя пьяница? Не верьте. Я не пью, я так плачу по своим погибшим детям и жене. На какое-то время из моей души уходит горе, и она не так страдает. Я слабый человек…
– Понимаю, можно даже сказать, сочувствую, но на выпивку не дам.
– Никто меня не понимает, – тихим голосом сказал хозяин квартиры, потом развернулся и ушел в гостиную.
Выйдя из комнаты, я закрыл дверь на ключ, после чего предупредил скрипача, который сидел за столом с поникшим видом:
– Пойду, немного прогуляюсь.
Тот даже не посмотрел на меня, только вяло махнул рукой.
«Предложили с ходу работу неизвестному здесь человеку. Странно и непонятно. Впрочем, чего гадать. Вечером узнаю».
Шагая между бараками, я разглядывал один из городских районов, где ютилась беднота. Место, где временно остановился. От домов и людей веяло какой-то беспросветностью. Обветшалые бараки, умывальники, прибитые у входных дверей, и туалеты на улице. Из магазинов здесь нашлась только лавочка с облезлой вывеской «Бакалейные товары». Спустя сто метров бараки кончились и начались огороды, за которыми лежал овраг, заросший кустарником, а еще дальше раскинулся пустырь. За ним, вдалеке, виднелись цеха и трубы какого-то предприятия. Развернувшись, я пошел обратно. Дверь была открыта, но в столовой никого не было.
– Хозяин, я пришел, – громко сказал я, но никакой реакции не последовало.
Я осторожно заглянул в приоткрытую дверь комнаты, где жил Изя с сестрой, там никого не было. Быстро обежал столовую взглядом, и мое внимание сразу привлекло одно из отделений печи, называемое подпечье – нижнее отделение, предназначенное для сушки дров и их хранения. Сейчас из него торчало четыре полена. Мне нужно было тайное место для хранения своих сокровищ, а смешному замку на двери моей комнаты у меня доверия не было от слова «совсем». Быстро зайдя к себе, я вытащил из своего мешка брезентовый сверток с золотом и деньгами, после чего снова вернулся в столовую и засунул его за поленья. Вышел на середину комнаты, снова бросил взгляд, оценивая свой тайник.
«Вроде все, как было. Ничем не нарушил целостность общей картины».
Снова закрыл дверь своей комнаты и только вышел на улицу, как увидел возвращающуюся из магазина Софу с соломенной корзинкой.
– Чего не отдыхаете, Саша? – спросила меня женщина.
– Я уже гулял, но может, вы и правы. Пойду полежу.
– А где Изя?
– Не знаю. Вернулся, его не было.
Вернувшись в свою комнату, достал из мешка кольт, засунул под подушку, скинул сапоги, лег на топчан и незаметно заснул. Проснулся от громкого спора, раздававшегося из столовой. Рука автоматически скользнула под подушку, пальцы сомкнулись на рукояти. Вскочил на ноги, уже с оружием в руке, и прислушался к шуму.
– Софа, сиди дома!
– Я иду с тобой!
– Помнишь, что произошло в прошлый раз?! Тебя обругали те поцы и ты полночи плакала!
– А так ты напьешься, Изя! Тебе же нельзя!
– Софочка, у нас такая судьба горькая. Тут ничего не сделаешь и ничем не поможешь.
Я открыл дверь, оглядел брата и сестру, которые смущенно замерли при виде свидетеля их семейного спора. Только сейчас я заметил, что в комнате стоит полумрак, а за окном опустились сумерки.