— Позиция лучше некуда, — только и успел ответить потрясенный Жиль, когда отточенное, как бритва, лезвие, ослепительно сверкнув на солнце, обрушилось на натянутую струной веревку.
Ничего не говоря, Брижит протянула меч в простертую длань Монвалана. Теперь ее взгляд полностью сконцентрировался на летевшем к цели камне, и Рауль готов был поклясться, что в этот миг вокруг тела ее любимой стояло вполне зримое, исходящее откуда-то изнутри сияние.
Поначалу де Монфор подумал, что ему просто мерещится. Однако Симона трудно было назвать человеком, склонным к болезненным фантазиям. Фигура стоявшего на стене рыцаря, на которого он направил арбалет, и впрямь казалась ему до боли знакомой. «Быть того не может», — подумал барон. Ведь никогда прежде ему еще не приходилось видеть людей, возвращавшихся с того света. Как бы то ни было, но одолевшие было его сомнения рассеялись моментально. Симон де Монфор слишком хорошо разбирался в геральдике. На щите избранной им жертвы отчетливо просматривались черные по желтому фону полосы — фамильный герб Монваланов. Нет, нет, этого просто быть не могло, ведь изменник Рауль пал от его руки под Мюре еще пять лет тому назад. Симон не был человеком суеверным и прекрасно понимал, что ни один мертвый не может средь бела дня разгуливать по крепостной стене, потрясая оружием. И тем не менее барону стало не по себе.
— Кто бы ты ни был, хоть сам сатана, поднявшийся из глубин преисподней, сейчас мы увидим, какого цвета у тебя кровь, — злобно прошептал он, собираясь отпустить тетиву.
Закрыв глава, Брижит мысленно представляла летящий с бешеной скоростью окруженный огненным ореолом камень. Вся до последней капли сокрытая в ней жизненная сила путем чудовищного усилия воли перешла на эту холодную мертвую глыбу сглаженного тысячелетиями гранита. Став единой с камнем, она кратчайшим путем летела к давно известной цели.
Внутреннему взору провидицы вновь предстал всадник с арбалетом в руках. Исполненная презрения холодная улыбка кривила его надменный рот. Грозящий со щита лев неминуемо приближался к Брижит, закрывая собой поле зрения.
Последнее, что увидел в своей жизни Симон де Монфор, были смутные очертания женщины в темных одеждах. Нечто подобное он уже когда-то видел. Он даже успел вспомнить, когда и где — на почерневших от времени иконах поверженной Византии, в которой в молодости огнем и мечом утверждал столь дорогое папе латинское королевство. И это было последнее, о чем успел подумать прежде мало кому известный дворянин из Парижа. Невероятной силы удар выбил его из седла, оборвав стремена. Представшее его глазам на краткий миг нежно-голубое утреннее небо взорвалось горячими кровавыми брызгами, и вечная тьма окружила то, что прежде мнило себя равным богам.
Окружавшая Симона свита не сразу сообразила, что же именно произошло. Удар со свистом упавшего откуда-то сверху камня был столь устрашающ, что вздрогнула земля. Обильно смоченные черной кровью куски ломбардского панциря полетели в разные стороны так, словно это была не каленая сталь, а тончайшая яичная скорлупа. Пролетев несколько футов, вырванный из седла де Монфор рухнул в траву под жуткий треск переламывающихся костей. Быстро спешившись, Амори и Жифар бросились к неподвижно застывшему телу, теперь более всего напоминавшему груду перепачканного грязью тряпья. Павший с перешибленным крестцом белоснежный конь в смертельной агонии косил на людей белками огромных слезящихся глаз.
— Отец! — в отчаянии вздымал к небу руки Амори. — Отец мой!
— Поздно плакать, сир, — промолвил Жифар, пытаясь завернуть в попону то, что осталось от некогда грозного воителя. — Слезы в нашем деле — вещь последняя, — сухо добавил он. — Надеюсь, наш господин уже в Раю. Кончина его была хоть и мучительной, зато быстрой.
Схватив Амори за рукав легкой кольчуги, оруженосец Монфора потащил упиравшегося изо всех сил наследника к лошадям.
— Скорее, сир, иначе и нас постигнет та же участь. Видать, научились они пользоваться катапультами. А может, мастеров-итальянцев наняли, — добавил оруженосец, когда они уже перекидывали через седло завернутый в попону труп. По грубому войлоку уже успели расползтись влажные черно-бурые пятна.
Потрясенные гибелью де Монфора рыцари не сразу вспомнили об отце Бернаре. Упавший на колени священник истово молился, крестясь на крепостную стену. Он попеременно то плакал, то смеялся, а в его непроницаемо-черных глазах появился безумный огонек. «Видать, совсем бедняга со страху спятил, — решил про себя Жифар. — Но не оставлять же его здесь на верное растерзание еретикам». Схватив капеллана за капюшон коричневой рясы, оруженосец насильно усадил его на пегую кобыленку.