Иби подбежала ко мне. После того, как я произнесла последние слова, на моем правом запястье появился широкий железный браслет, скрывший татуировку клевера. На новом украшении была выгравирована метка Инзура – раскрытая книга, в которой древнеэксихорскими символами был написан текст моей клятвы и срок ее исполнения – один год – ровно столько отмерил мне бог на поиски и расправу над убийцей друга, иначе Донвингус обратится против меня.
— Что ты наделала? — ужаснулась Иби.
— Дала клятву, — невозмутимо ответила я.
— Это я уже поняла! ― воскликнула сестра. — Ты хоть понимаешь, что это значит?!
— Да, Инзур дал мне год на то, чтобы найти и уничтожить убийцу Хольса, — спокойно произнесла я, поднимаясь на ноги. Браслет холодил кожу и оттягивал запястье.
— А если ты не найдешь его?! Этот меч обратится против тебя! Ты это понимаешь?!
— Да, понимаю.
— Ни трута ты не понимаешь! Ты дала клятву не кому-то там, а самому Инзуру, и он принял ее!
— Ну и хорошо, что он принял! — заорала я, повернувшись к сестре. — Именно на это я и рассчитывала!
— Что у вас тут происходит? — в комнату вбежала тетя Алдора. На ней уже была надета тренировочная форма. — И почему ты с мечом в руках?
— Она дала клятву Инзуру! — выпалила Иби, повернувшись к матери. — Либо она своим мечом убийцу Хольса, — Иби провела ладонью поперек горла. — Либо сама погибнет от своего меча! На все это у нее год!
Тетя, округлив глаза, посмотрела на меня, а затем немного расслабилась и улыбнулась своей дочери.
— Не беспокойся, чтобы клятва была действительной, Инзур должен ее принять, а когда он ее принимает, он надевает…
— Браслет, — произнесла я, демонстрируя тете правое запястье.
Женщина быстрыми шагами подошла ко мне и схватила за руку. Она стала оглядывать ее со всех сторон, ощупывая украшение. Мне показалось, что она ищет застежку, нажав на которую, она бы могла освободить меня от обязательств.
— Ламара, ты понимаешь, что ты натворила? Это сделка с богом!
Я закатила глаза.
— Почему вы обе мне об этом говорите? Вы с Иби сомневаетесь в моей разумности?! Я знаю, что я сделала!
— Да, я сомневаюсь в твоей разумности! — закричала Алдора Силверфиз. — Потому что будь ты хоть немного умнее, не вступала бы в такую рискованную игру! И без этой клятвы твоя жизнь теперь превратится в сплошной лабиринт смертельной опасности, но ты еще связала себя и с Инзуром! Богом, который не прощает и не забывает долги!
— Мне нужна эта месть! — рявкнула я.
— Месть – да, но клятва-то зачем?!
— Чтобы не забыть! — вскрикнула я. — Чтобы не забыть!
Тетя и Иби уставились на меня, как на умалишенную.
— Не смотрите так! Со временем боль утихает, гнев проходит, и ты принимаешь то, что произошло! Появляется множество других проблем, которые в итоге вытесняют эти воспоминая! Делают их бледными и далекими, и тогда ты уже не живешь местью, ты просто мечтаешь о справедливости, которая может никогда не наступить! Спустя время ты ищешь покоя, чтобы твою душу перестала терзать тоска! Но это, — я потрясла браслетом перед глазами тети и сестры, — это будет мне напоминанием, что я не имею права на покой, пока убийца моего друга дышит!
Женщины, не мигая, смотрели на меня.
— Вот скажи, — я обратилась к тете. — Если ты сегодня узнаешь о том, что Мехилар мертв, его нет. Нашелся тот, кто его убил, или он отправился к богам, или гниет в Бесконечных Пустынях или болотах Скорпса, неважно! Что ты почувствуешь? Только честно!
Алдора Силверфиз на меня внимательно посмотрела.
— Покой, — тихо произнесла она.
— Покой, вот именно. Ты будешь рада, что все это закончилось, и убийца твоего брата наконец-то получил по заслугам, но мне этого будет мало, тетя! Если я узнаю о том, что убийца Хольса умер, я верну эту суку из Загробного мира и убью сама! Поэтому я дала клятву Инзуру! Чтобы у меня не было соблазна сойти с этого пути, забыть и принять.
— Месть – это не выход, — прошептала тетя.
— Я передам это Мехилару, когда буду убивать его, — я сверкнула глазами.
— Нам надо к Паулите и Сольте. Надо узнать, что нужно для похорон, — тихо вымолвила Иби, прерывая нашу битву взглядами с тетей.
Мы дошли до дома Хольса и остановились. Входная дверь была открыта и слышались чьи-то голоса.