Гарпии славились своей силой и жестокостью, а их кровь считалась ценным трофеем. Спускаясь на землю, они обращаются в прекрасных дев, которые завлекают неверных мужчин в свою ловушку и разделываются с ними. Противиться им бесполезно, слишком сильна их магия и слишком притягательна их красота.
― Я женщинами восхищаюсь, а не убиваю их, ― проворчал Сафиер.?
― А ты обещал на жениться на какой-либо даме, но потом бросал ее ради другой?
― Нет.
― А изменял своей жене?
― Я никогда не был женат. Да убережет меня Псовелл от подобного! ― с вызовом ответил певец. ― И вряд ли когда-либо буду.
Я внимательно оглядела его: Сафиер был весьма неплох собой, его прическу всего лишь нужно было привести в порядок, а бороду сбрить, и тогда он вновь без труда мог бы очаровать любую женщину.
― Ты слишком строг к себе. Ты вполне симпатичный и милый. Найдется еще та самая.
Сафиер насупился.
― То, что я мил и симпатичен и без тебя знаю, но почему ты считаешь, что мне кто-то нужен? Мне и одному хорошо.
— Неужели? — выгнула я бровь.
— Ну а что? Я человек искусства. Мне нужна любовь и свобода.
— Ага, сказал тот, кто полтора года просидел в тюрьме, ― произнесла я с сарказмом.
Сафиер состроил обиженное лицо. Я ему улыбнулась.
― Речь не о физической свободе, маленькая вредина! Заключив брак или связав себя отношениями с кем-либо, ты должен посвящать все свое время и всю свою жизнь этому человеку, а если я буду посвящать их кому-то одному, кто же тогда будет рассказывать миру истории остальных людей?
Я ничего не ответила барду. В моменте мне стало жутко тоскливо. Я хотела увидеть Иби, тетю, обнять Воиса и Хольса. Мне хотелось, чтобы это все скорее закончилось и я оказалась дома в Батигаре. Бард заметил смену моего настроения, схватил меня за подбородок и заставил посмотреть в его голубые глаза.
― Почему ты грустишь? Я вижу, что твоя душа плачет, но ты не позволяешь этим слезам пробиться наружу.
― Вспомнила Батигар и своих родных и близких.
Мужчина мягко улыбнулся.
— Вы же всегда вчетвером ходили, да? Ты, Иби, негодник Воис и Хольс.
Сердце кольнуло.
― Такие проказники вы были! А эти засранцы мальчики как-то раз хотели у меня стянуть гитерн, но ничего у них не вышло! ― мужчина рассмеялся. ― Как они там? Думал, с возрастом вы разбежитесь, но нет, «клевер» оказался нерушимым.
― Откуда ты знаешь про «клевер»?
― Так тетя твоя рассказывала мне еще много лет назад. Вы, кажется, тогда сделали себе татуировки, — он в голос рассмеялся. — Алдора была в ярости, но все же гордилась вашей дружной четверкой.
Я горько усмехнулась.
― «Клевер» оказался ни таким уж и крепким.
― О, девочка, мне жаль, ― в голосе Сафиера послышалось искренне сочувствие. ― Но сейчас на тебя много чего навалилось. Наберись терпения, все наладится, и ты вернешься к своим несносным мальчишкам, ― певец положил свою теплую ладонь мне на плечо, и это едва не заставило меня разрыдаться.
― Воис ушел, Саф. Он решил больше не возвращаться в Батигар и вообще к нам. У нас все сложно. Я его люблю и дорожу им, но не так, как он хотел бы.
― Ох, уж это уязвленное мужское самолюбие, — цокнул языком бард. — Дай ему время остыть, Лами. Вы же были близкими друзьями, такое просто так не должно пройти, ― подмигнул мне мужчина. ― А как там Хольс? Насколько я помню, он женился незадолго до того, как я попал в Картоксар. Мне всегда нравился этот мальчик. Очень добрый и вежливый.
Мои глаза защипало, в горле образовался ком. Не произнеся ни слова, я подошла к Стикруту и достала из седельной сумки лунный камень. Я протянула минерал в руку Сафиеру.
― Лунный камень? Зачем он мне? Я вроде помирать еще не собираюсь, ― усмехнулся мужчина.
Не мигая, я смотрела на Сафиера. Улыбка стала сползать с его небритого лица.
— Это камень Хольса, ― прошептала я. ― Второй такой же у Паулиты, его жены.
― Не может быть, ― выдохнул мужчина. ― Как это произошло?
Я села рядом с ним и рассказала ему всю историю, не забыв упомянуть о клятве Инзуру. Мне захотелось высказаться ему, поделиться своей болью. Я никогда не была в близких отношениях с Сафиером, только лишь слушала его песни и баллады, когда он выступал в Батигаре. Все наше общение ограничивалось коротким приветствием в виде кивка головой, но сейчас, сидя посреди Леса гарпий, мне захотелось обнажить свою душу перед ним. Пусть увидит все мои раны, пусть выслушает меня.
Бард внимательно смотрел мне в глаза и не перебивал, лишь иногда его брови хмурились или взлетали вверх от удивления. Когда я закончила свой рассказ, он взял мою руку в свои ладони и прикоснулся к ней потрескавшимися губами.