Маму передернуло, она снова расплакалась.
— Люба, приоденься, причешись и спустись в зал приемов, — зазвучал в голове голос бабушки Ягини.
— Зачем?
— Ты должна поговорить с отцом, но имей в виду, Еорган тоже здесь.
Глава 13
Зачем он пришел? Неужели все настолько плохо, что он вынужден вмешаться? Не хотелось бы, чтобы он был свидетелем семейных разборок.
— Посиди здесь, я сейчас. А лучше иди в спальню, жди папу.
Я ободряюще улыбнулась маме и вышла, стараясь идти уверенно и быстро. Но живот скрутило от волнения, да так, что не вздохнуть.
«Спокойно, Люба, спокойно! Держи лицо! Ты сможешь!» — шептала я себе, глубоко дыша.
Спустилась на лифте на третий этаж, лифт входил уже непосредственно в зал, через стеклянную кабину я видела, что в зале сидит хмурый отец, старающийся держать лицо. Рядом с ним, держа за руку, сидела Ягиня. Напротив сидели дед и Еорган — он был в темно-синей рубашке и черных брюках. Я невольно усмехнулась: сама я была в такого же цвета платье с черным поясом.
Жених бросил на меня взгляд, увидел мою улыбку, и его глаза засверкали, а я залилась краской.
Держать лицо! Держать!
Выйдя из лифта, я поздоровалась со всеми и подошла к отцу. Положила руку на плечо.
— Пап, ну зачем ты молчал целых 2 недели! Почему раньше с ней не поговорил? Зная, что он на свободе, неужели не мог догадаться, что он может быть к этому причастен?
— В первую неделю оно просто темнеть начало. В прошлую пятницу отнес его к ювелиру нашему почистить. А он смотрит на меня, как на кретина, с сочувствием и говорит, что кольца Сварога чернеют лишь в одном случае, когда пара неверна. Я отказывался верить и стал наблюдать. Заметил, что когда мать на работе, оно чернеет, особенно со вторника начало прямо жечь палец. И я спросил, но она лишь рассмеялась. Между нами ничего не изменилось. По ауре я видел, что она не лжет. Да и просто не хотел верить в это. Сегодня утром я попросил ее надеть перстень с ардонитом, камнем супружеской верности. Она легко согласилась, и я с облегчением выдохнул, была бы неверна, придумала бы отговорку, чтоб не надевать. Но она надела, и вот после обеда мой ардонит в кольце почернел, а палец с обручальным кольцом зажгло. Сомнений не осталось — измена есть.
— Пап, она не виновата. Она не отвечала за себя.
— Покажи отцу, что видела, — попросил Еорган.
Я взяла отца за руки, вспомнила случившееся и открыла свое сознание для отца и всех присутствующих.
Тогда я не слышала, что они говорят, но сейчас было со звуком.
— Тебе было хорошо? — томно спросил Андрей.
— Очень, — отвечает мать, с улыбкой обнимая любовника.
— Завтра будет еще лучше, обещаю.
— Уже трепещу от нетерпения.
Мама отклоняет голову, подставляя шею под поцелуи, в ее голове туман и нега, она, скорее всего, не понимает, что это не отец.
— Сладкая моя ягодка, спелая, вкусная. Ароматная, — шепчет ублюдок, лапая мою мать.
Мой резкий отчаянный крик вырывает ее из забвения. Она вздрагивает. Со всей силы отталкивает от себя Андрея. Бьет по лицу так, что он, как подкошенный, падает к ее ногам, склоняется над ним, хватает за горло.
— Никогда не смей больше прикасаться ко мне! Никогда! Ты понял? — кричит она в бешенстве.
И резко отпускает его. В ее голове испуг, удивление, растерянность. Она думает, что был лишь этот поцелуй и не понимает, как же могла такое допустить. Истерика, устроенная вечером отцом, стала для нее настоящим ударом.
Я разорвала контакт, почувствовав, что вся вспотела от напряжения и неловкости.
— Ей сейчас очень плохо, пап. Она в шоке и отчаянии. Поддержи ее, пожалуйста.
Отец кивнул, вздохнул и отпил воды из стакана.
— Где это чудовище?
— У нас, — ответил Еорган, он глубоко под землей, почти у самого ядра. Под ментальной блокадой, вырваться не сможет.
Мне вдруг чуть не до слез стало жаль милого старательного парнишку, как же мог сын жреца пойти на сделку с дьяволом?
— И что, Андрею, той его доброй, светлой части, что мы знали, никак нельзя помочь?