— Ау! — вскрикнул брат.
— Ой! — испугалась Мила, захлопнув холодильник.
— Мой нооос! — застонал брат, зажав пострадавший орган рукой.
— Я сейчас, — Мила еще раз резко открыла холодильник, добив несчастный нос.
— Ай!
— На вот! — Мила протянула брату целую замороженную курицу.
Брат взял, не смотря, приложил к носу, мы с Милой, не выдержав комического зрелища, заржали в голос. Витя к нам присоединился и протянул Миле курицу, отходя от холодильника подальше.
— Прости, пожалуйста, — все еще смеясь, попросила Мила, убирая курицу обратно в морозилку.
— Когда уже уберут отсюда этот чертов холодильник-то! Раз в неделю кто-нибудь в лоб или в нос да получит, — разозлился брат.
— Не сломала?
— Не, — отмахнулся брат, убирая руку, — болит только.
— Может, мазь какую?
— Лучше поцелуй, — рассмеялся брат, уже, видать, по достоинству оценив рыжеволосую красотку.
— Жалко, что не сломала, — фыркнула она и, подойдя к столу, стала нарезать редис.
— Да ладно, расслабься, шучу. Я — Виктор.
— Милослава, — Мила повернулась к брату с ножом в руках, они пожали руки и рассмеялись.
— Опасная особа ты, Мила, однако, против шерсти лучше не гладить.
— Ее лучше вообще не гладить! Жена есть, ее и гладь, — заявила я строгим тоном.
— Неа, уже нету.
Витя украл у Милы одну редиску и запихнул в рот.
— Как так?
Я аж подскочила. Они с Вероникой в браке всего 7 месяцев, а через месяц должен был родиться сын.
— Сучка она меркантильная, и сын не от меня. Я здесь с вами остаюсь, что мне на Виоле одному делать.
— Как не от тебя? Мама же спрашивала, чей он, и она ответила, твой, а маме солгать нельзя. И привязанность у нее к тебе любовная была.
— Была, да не ко мне одному. А щас и вовсе сплыла со временем. Она сама не знала, от кого беременна. Но искренне верила, что от меня. Я у нее был уже не первый. А теперь, когда малыш уже большой, ясно видно, нет у него ко мне родовой привязки, не мой. Она созналась и сама, врать ведь бесполезно.
— И кто он? — поинтересовалась я.
— Федя Хмолин, мой дружок из института, может, помнишь? Приходил часто к нам и дружкой моим на свадьбе был, — усмехнулся брат.
— Да ты что?! Вот редиски-то!
Я подошла к брату и обняла его.
— И что думаешь делать? Простишь?
— Шутишь? После тех заявлений, что родители мои могли бы купить нам дом и побольше и отстегивать на проживание раза в 3 побольше, она ведь их внука носит. И вообще не так она себе жизнь с сыном императором Атлантиды представляла. И почему это правит там сейчас Илья, а не я. Не пора ли полететь туда и попросить его подвинуться? Не обязательно вежливо!
— Она так говорила? — поразилась я.
Ведь с виду такая кроткая, улыбчивая девочка.
— Это я еще мягко выражаюсь. Пойди, у матери спроси, я с ней уже поговорил, ей солгать нельзя же, знаешь, поэтому Вероника так и настаивала, чтобы мы подальше от вас жили.
— Ты ж мой хороший! Мне жаль!
Я крепко обняла брата. Мне действительно было его жаль, с одной стороны, а с другой в сердце закралась какая-то непонятная радость от того, что не я одна от неудачной личной жизни страдаю. А то у всех все хорошо, кроме меня, несправедливо ведь.
— С ее родителями я уже поговорил, объяснил, они меня поняли, обручальные кольца мы сняли вчера. Так что я к вам насовсем с вещами.
— Мы всегда тебе рады, ты же знаешь! — сказала вошедшая мама, обнимая сына.
— Мамочка! — промурлыкал Витя, прижимаясь к матери. — Какая же ты у меня…
— Какая? — засмеялась она.
— Шикарная женщина! — выпалил брат, целуя руку мамы.
И прошептал тихонечко, что слышала лишь я:
— Прости меня, мам! Что поставил вас в неудобное положение тогда.
— Да ладно!
Мама лишь погладила сына по мягким волосам.
— Извлекай уроки и впредь думай верхней головой и с пивом на вечеринках завязывай!
— Уже! На всю жизнь! Клянусь! — заверил брат.
— Смотри у меня! — пригрозила мать.
— Чем это так потрясающе пахнет? Я уж все слюни изглотал! — перевел тему брат.
— Люба главное блюда для сватовства репетирует.
— Я уже завидую этому змею! Это что, серьезный дядька, чей портрет у тебя в комнате стоит?
— Угу, — промычала я, раскладывая на большой противень уже готовую молодую картошку с зеленью.