Зато с очищением пространства, закрытием портала в иной мир и с освобождением человека от тяготящего его магического дара справилась на отлично. В итоге получила твердую четверку. Плюс дар считывать ауру предметов оставила себе. Женщине он достался от бабушки и жутко ее пугал: возьмется за ведро, например, и видит, в скольких руках оно побывало, что чувствовали эти люди. Возьмется за платье и видит ручки китаянки, что его шили, чувствует, как болит ее спина и сводит от долгой работы пальцы. Дар стал для женщины настоящей пыткой. Учиться контролировать его она не хотела, не умела и боялась. Поэтому я с чистой совестью забрала дар себе опять же с помощью силы отца. Поглотила ее ментальную силу, как поглощаю чужое раздражение. Только раздражение я уничтожаю, а дар приняла в себя. У девушки энергетический канал закрылся, а у меня усилился. Мне это неудобства не доставит, я буду пользоваться даром лишь по моему собственному желанию, так что я была очень довольна.
Только с силой слова провозились до обеда, а еще общевселенские языки сдавать, законы гармонии, она же философия и целительство. По двум предпоследним тесты и письменные работы, на каждый предмет по часу времени. На целительстве снова практика: диагностировали больных в реанимации одной из больниц и даже исцеляли, отдавая свои силы для регенерации. Это было хоть и тяжело, но приятно. Каждый исцелил по 3 разных больных. Но когда Глафира перенесла нас в хоспис и сказала, что теперь мы должны научиться помогать людям отходить в навь, мы впали в ступор. Перед нами в палате лежало 6 несчастных женщин, кто-то стонал и просил помощи, кто-то молился и просил забрать. Кто-то спал и бредил, и лишь одна девушка за ширмой словно по ошибке попала сюда и читала книгу, опершись о подушку.
— Ну, чего замерли? Помогите им! Не видите разве, у всех этих людей уже агония, они умрут сегодня еще до 12, облегчите страдания тел и душ. Это тоже часть вашей работы, инквизиторы. Неприятная, но иногда необходимая.
— А эта девушка?
Я указала на читающую.
— У нее просветленная агония за праведную жизнь, дочитает книгу и уйдет, спокойно, во сне и с улыбкой. Ей можно не помогать. Единственное, что мечта у нее есть — увидеть настоящего ангела перед отходом, чтоб не так страшно было отходить. Но ментальных сил, чтобы увидеть настоящих легов, у нее не хватает. Кто исполнит желание умирающей?
— Пусть Люба, у нее волосы белые, — предложила Мила.
Я чуть наэлектризовала воздух вокруг себя, чтобы светиться, и пошла к девушке. Просто стояла и смотрела, как она быстро бегает глазами по строчкам книги, милое лицо девушки было напряжено, видать, читала кульминацию. Истерзанное пороком сердце делало уже через силу свои последние удары. Дышать ей было трудно, грудь давило и сжимало. Девушка дочитала книгу и закрыла ее с улыбкой. Увидела меня и даже не удивилась.
— Как раз дочитать успела, — улыбнулась она.
— Хорошая книга с добрым концом. Все счастливы, жаль, в жизни не всегда так.
Девушка легла и потянулась.
— А почему так несправедливо? Даже маньяки доживают до глубокой старости, а мне уже пора. Хоть мне всего 23. Кто-то ворует миллиардами, и его даже не посадят, а мне всего 250 тысяч не смогли собрать?
В глазах девушки была такая горечь, что сердце сжалось, она чувствовала, что уйдет уже сегодня, но отчаянно хотела жить.
Ох, девочка я б, и сама хотела это знать! Если честно. Но, судя по мощи ауры, сияющей даже несмотря на болезнь, душе уже просто тесно в этом теле. Она быстро переродится в другом, в этой жизни уже познала, что хотела.
— Я не жалуюсь, просто интересно, откуда столько несправедливости, если Бог и вправду есть.
Я подошла к девушке взяла ее за руку.
— У тебя большая, добрая и красивая душа. За свою короткую, но светлую жизнь ты прожила и познала больше, чем иные за 80 или даже 100 безумных лет. Ты сделала очень много добра и блага, и твоя душа переросла этот мир, ее ждет новый путь.
— Умирать больно? — с дрожью в голосе спросила несчастная.
— Нет, тело не будет мучиться. Ты просто начнешь видеть мир иначе. Увидишь своих друзей и родственников, бабушек и дедушек, убедишься, что смерти нет для души, а тело — лишь одежда для нее.