В трущобах сегодня было подозрительно тихо. Это ему не нравилось. Шаол не боялся нападения. Трущобный сброд хорошо знал, кого нужно обходить стороной. Но кривые темные улочки могли преподнести любую неожиданность. Бедность и отчаяние нередко доводили людей до крайности, превращая в бешеных псов.
– Где остальные? – негромко спросил Шаол.
– Остынь, капитан. – Эдион привалился к полуразрушенной кирпичной стене. – Скоро будут.
– Я и так ждал слишком долго.
– А что ты так торопишься? – растягивая слова, спросил Эдион, глаза которого обшаривали переулок.
– Через пару месяцев я буду вынужден вернуться в Аньель.
Капюшон мешал ему увидеть глаза Эдиона, но чувствовалось: генерал внимательно смотрит на него.
– Отложи поездку. Скажи, что дела не пускают. Ты же не обязан объяснять каждый свой шаг.
– Я дал обещание. И так с трудом выговорил себе это время. Но я хочу до отъезда… помочь принцу.
Генерал повернулся к нему:
– Я слышал о твоей размолвке с отцом. Что изменилось?
Шаолу сейчас было бы проще соврать, но он сказал правду:
– Мой отец пользуется большим влиянием при дворе. К нему прислушиваются, в том числе и на заседаниях королевского совета.
Эдион негромко засмеялся:
– Я не раз схлестывался с твоим папочкой на военных советах.
Шаол бы дорого дал, чтобы взглянуть на такое зрелище, однако сейчас ему было не до улыбок.
– Это был единственный способ убедить короля отправить ее в Вендалин.
Он вкратце объяснил генералу все обстоятельства взаимной договоренности с отцом. Выслушав Шаола, Эдион шумно выдохнул и покачал головой:
– Ну и ну! Я думал, в Адарлане давно забыли, что такое слово чести.
Должно быть, это следовало понимать как большой комплимент.
– А как ваш отец? – спросил Шаол, чтобы только увести разговор от темы, которая и сейчас причиняла боль. – Насколько я знаю, ваша мать приходилась Селене родственницей. Но мне ничего не известно о вашей отцовской линии.
– Самое забавное, мне тоже ничего не известно. Мать никогда не рассказывала мне об отце. Даже на смертном одре, – сухо добавил Эдион. – То ли стыдилась, то ли не помнила. А может, хотела меня уберечь. Потом меня привезли сюда, и этот вопрос перестал меня занимать. Но, по-моему, лучше вообще расти без отца, чем с таким отцом, как твой.
Шаол усмехнулся и уже собрался задать Эдиону новый вопрос, как с другого конца переулка послышались шаги и хриплое дыхание.
В руках Эдиона мгновенно появились метательные ножи. Шаол выхватил меч – не свой, а неприметный меч караульного, позаимствованный в казарменном арсенале.
Вскоре они увидели человека. Он брел, одной рукой зажимая живот. Подойдя к стене пустующего дома, человек остановился, держась за кирпичный выступ. Эдион быстро убрал ножи.
– Рен? – удивленно воскликнул генерал и поспешил к нему.
При свете луны Шаолу было хорошо видно темное блестящее пятно на плаще Рена. Кровь.
– Где Муртаг? – спросил Эдион, просовывая руку под плечо Рена.
– В безопасности.
Рен тяжело дышал. Лицо его было совершенно бледным. Шаол вглядывался в темноту, из которой появился раненый.
– За нами увязались. Мы попытались оторваться. – Рен поморщился от боли. – Остальное… сами видите.
– Сколько их было? – тихо спросил Эдион, хотя Шаол кожей чувствовал бурлящую ярость генерала.
– Восемь, – жмурясь от боли, прошептал Рен. – Двоих уложил, трое меня окружили. Я оторвался… по переулкам… но они все равно притащатся сюда.
Значит, шестеро. Если никто из них не ранен, то скоро жди гостей. Шаол осмотрел камни за спиной Рена. Ранен в живот, но рана вряд ли глубокая, если сумел не оставить за собой кровавый след. И все же с ранами в живот шутки плохи. Если задеты внутренности, дело может плохо кончиться.
Эдион застыл, вслушиваясь в темноту. Он слышал то, что было недоступно слуху Шаола.
– Возьми его, – бросил генерал Шаолу, передавая скрючившегося Рена.
Сам он впился глазами в конец переулка.
– В десяти шагах отсюда – три большие бочки, – с ледяным спокойствием продолжал генерал. – Спрячьтесь там и чтобы ни гугу.
Шаол не спорил. Он молча затащил Рена за громадные бочки и опустил на землю. Рен стискивал зубы, чтобы не стонать. В маленький просвет между бочками Шаолу был виден переулок и шестеро, двигавшихся почти плечом к плечу. Все были в темных плащах.
Увидев Эдиона, шестерка остановилась. В руках генерала поблескивали метательные ножи. Лицо по-прежнему было скрыто капюшоном.