Снова зачастили дожди, и у Эмриса опять появились слушатели. Селена слушала рассказы старика, моя посуду после ужина, но это не мешало ей впитывать затейливые легенды Вендалина: повествования о девах-воительницах, чудесных животных, коварных чародеях и так далее. Рован тоже слушал – в обличье ястреба. Иногда Селена садилась возле задней двери, и тогда он тоже выбирал место поближе.
Селена домывала последний медный котел. У нее болела спина и урчало в животе (после ужина снова захотелось есть). Эмрис только что закончил историю о смышленом волке и огненной птице. После недолгого молчания слушатели начали просить старика рассказать еще.
– А ты знаешь истории про королеву Маэву? – вдруг спросила Селена, удивляясь своему вопросу.
Она продолжала возиться с котлом и потому не видела, как головы всех слушателей повернулись в ее сторону.
Воцарилась мертвая тишина. Глаза Эмриса удивленно округлились.
– Я знаю множество историй о ней. – Старик улыбнулся одними губами. – Какую ты хочешь услышать?
– Самые древние, какие знаешь. Все.
Если ей предстоит снова встретиться с теткой, надо заблаговременно разузнать о ней. Чем больше, тем лучше. Возможно, Эмрис знал такие истории, которые не достигали берегов Террасена. Если истории про оборотней – не выдумка, если бессмертные олени действительно существуют… быть может, она узнает кое-что полезное.
Кто-то из слушателей беспокойно заерзал.
– Тогда я начну с самого начала, – предложил Эмрис.
Селена кивнула. Обтерев руки, она села на стул возле задней двери, поближе к остроглазому ястребу. Рован щелкнул клювом, однако Селена не решилась оглянуться. Жуя принесенный с собой внушительный ломоть хлеба, она приготовилась слушать.
– В незапамятные времена, когда на вендалинском троне еще не восседал смертный, фэйри считали себя хозяевами земель и не прятались от людей. Как есть разные люди, так и фэйри тоже были разными. Одни отличались добротой и честностью, другие любили немного пошалить. Но попадались и такие, что были опаснее самого дикого зверя и чернее самой черной ночи. И всеми ими правила Маэва вместе со своими сестрами Морой и Мэбой. Смышленая Мора умела превращаться в ястреба. (Вот в кого пошел Рован!) Белолицая Мэба предпочитала обличье лебедя. Что же касается темноволосой Маэвы, необузданность ее нрава не вмещалась ни в какое обличье.
Историю, которую рассказывал Эмрис, Селена слышала и раньше. Мора и Мэба полюбили смертных мужчин и принесли в жертву любви свое бессмертие. Версии этой истории разнились. По одной – Маэва принудила их это сделать, покарав за своеволие. По другой – они сами отказались от дара вечной жизни, только бы вырваться из-под власти сестры.
Воспользовавшись паузой, Селена спросила, а был ли возлюбленный у самой Маэвы. Слушатели снова затихли. Может, задавать подобные вопросы здесь было опасно? Эмрис ответил уклончиво: и да и нет. Если верить слухам, на заре времен она влюбилась в воина, отличавшегося остротой ума и чистотой души. Но воин погиб в одном из нескончаемых сражений, так и не успев преподнести ей кольцо. С тех пор Маэва заботилась о своих воинах, ценя их выше всех остальных подданных. И воины платили ей такой же любовью. С их помощью Маэва стала могущественной королевой, на которую никто не отваживался нападать. Селена думала, что Рован сейчас встрепенется и захлопает крыльями, но он сидел не шелохнувшись.
Эмрис еще долго рассказывал истории о королеве народа фэ, рисуя портрет проницательной и безжалостной правительницы. Если бы Маэва пожелала, она бы могла завоевать весь мир, но она предпочла лесной край Доранеллу, построив свой каменный город в месте слияния нескольких рек.
Селена запоминала подробности, стараясь не думать о принце, сидевшем на жердочке в нескольких футах от нее. Этот принц связал себя клятвой на крови с бессмертным чудовищем.
Селена хотела попросить Эмриса рассказать что-нибудь еще про Маэву, но ее внимание привлек шелест ветвей. Вслушиваясь, она не забывала уплетать черничный пирог и чуть не подавилась очередным куском, когда из леса выскочил громадный горный лев. Мягко ступая по мокрой от дождя траве, он направлялся прямо к задней двери. Золотистая его шкура тоже успела намокнуть, отчего казалась темнее. В сверкающих глазах отражался свет уличных факелов. Неужели караульные не заметили зверя? Неужели все в кухне были так поглощены рассказом Эмриса, что тоже не слышали шороха? Селена уже собиралась выкрикнуть предостережение, но ее пронзила догадка…