Ему ли удивляться шрамам от плетки? Сколько их он перевидал за десятки и сотни лет. У друзей и у врагов. Ее шрамы были пустяком в сравнении со следами ужасных ран и обезображенными телами. И тем не менее, когда он увидел эти шрамы на ее мокрой спине, у него остановилось сердце, а в мозгу наступила оглушительная, всепоглощающая тишина.
Чем дольше он смотрел, тем больше проникался неудержимым стремлением добраться до тех, кто оставил на ней эти шрамы, и разорвать их голыми руками. Но кого именно? Эта мысль несколько отрезвила его. Он торопливо покинул баню, вышел во двор, превратился в белого ястреба и вылетел в ночь.
Маэва солгала ему. Намеренно или потому, что сама не придала этому значения. Но она знала. Знала, через что прошла эта девчонка. Маэва знала о пребывании Аэлины на каторге. Ровану вспомнилось, как Аэлина взвилась в тот день, когда он пригрозил ее выпороть. Конечно, с вершин своей дурацкой гордости он предположил, что в детстве ее попросту наказывали за непослушание. Где же его хваленая проницательность? Наказания детства не вызывают такого яростного отклика. Так мог вести себя только тот, чья спина попробовала плетки. А сколько раз он давал ей понять, что она – обуза на его шее?
Рован почти достиг цепи Камбрианских гор. Когда это было? Два года назад? Раньше? Она же тогда была еще подростком. Почему она сама ничего ему не рассказала? Почему умолчала Маэва? Гневный ястребиный крик пронзил темноту над горной цепью. Ответом был вой десятков волчьих глоток. Дикие волки Маэвы, охраняющие проходы в Доранеллу. Недавнее решение добиться от Маэвы ответа показалось Ровану глупым и неосуществимым. Он мог полететь в Доранеллу, явиться во дворец королевы и потребовать ответа. Но это не означало, что Маэва согласится ответить. А если учесть, что он связан с нею клятвой на крови и обязан беспрекословно выполнять любой ее приказ… Маэва вполне могла приказать ему не возвращаться в крепость.
Силой своей магии Рован вновь развернул ветры. Аэлина… Аэлина не доверяла ему. Не хотела, чтобы он знал.
Из-за этого дурацкого празднества она сегодня едва не сожгла себя изнутри. Сейчас она была столь же беззащитна, как простая смертная девчонка. Утихший было гнев вернулся снова. В Роване проснулись собственнические чувства. Нет, он не хотел овладеть ею. Появилось желание защитить ее. Ему стало стыдно за свое поспешное бегство. Где же его хладнокровие воина?
Если она не хотела рассказывать ему о своем рабстве в Эндовьере… как тогда она отнеслась к его внезапному исчезновению? Вдруг решила, что он счел бесполезным дальше заниматься с нею? Эта мысль неприятно будоражила Рована.
Он повернул на север и силой магии заставил ветры нести себя обратно в крепость.
А ответы от королевы он и так получит, причем довольно скоро.
Целительницы принесли ей отвар. Селена выпила его почти залпом. Сколько она ни уверяла этих заботливых полуфэек, что у нее внутри все погасло и им не надо опасаться нового пожара, женщины были непреклонны. Ободряя и успокаивая Селену, они тем не менее продержали ее в теперь уже холодной воде, пока не услышали стук зубов. Только тогда целительницы отступили, и Селена поплелась к себе. Путь до ее комнатенки занял втрое больше времени. Не снимая халата, она улеглась в холодную постель и накрылась своим тощим одеялом.
Не хотелось думать о причинах внезапного исчезновения Рована, однако эти мысли все равно лезли в голову. Снадобье целительниц уняло боль лишь частично. Теперь ее корчило от судорог. Ей все-таки удалось заснуть, но даже во сне она сжималась от холода. Селена не знала, то ли ночь действительно выдалась холодной, то это были последствия выплеска ее магической силы. Через какое-то время коридоры крепости наполнились смехом и песнями вернувшихся с праздника. К счастью, вскоре даже самые пьяные и голосистые затихли, улегшись в свои и чужие постели. Селена почти уже засыпала, выстукивая зубами, когда ветер распахнул окно. Она только-только начала согреваться. Вставать и снова терзать больное тело? Нет уж. Еще через мгновение раздалось хлопанье крыльев. Яркая вспышка осветила комнату… Селену подхватили вместе с одеялом и вынесли наружу.