Она всегда знала, что двор очень заботится о безопасности дяди, родителей и ее собственной. Даже сейчас, ведя учтивую беседу, ближайшие друзья отца не забывали следить за окнами и дверями вокруг.
Дальняя часть зала была заполнена адарланской свитой и местными придворными рангом пониже. Здесь же сидели богатейшие городские торговцы, рассчитывавшие завязать выгодные отношения с Адарланом. Но ее внимание было поглощено адарланским принцем. Мальчишку посадили напротив нее. Казалось, о нем все забыли: и отец, и адарланские придворные, которые были рады спихнуть его с глаз долой.
Ее поразило, насколько красиво принц Дорин умел есть. В отличие от Эдиона, он не схватил куриную ножку руками, а деликатно среза́л мясо, поддевая вилкой. При этом ни одна крошка не упала ни на стол, ни на пол. Она и сама отличалась изысканными манерами, зато от Эдиона все воспитание отскакивало, как от стенки. Сейчас его тарелка была густо усеяна куриными косточками, вокруг высились холмики хлебных крошек. Он ухитрился просыпать их даже на ее платье, за что она больно лягнула его. Однако внимание Эдиона было целиком поглощено разговорами взрослых.
Получалось, что они с адарланским принцем оказались предоставленными самим себе. Она снова посмотрела на темноволосого мальчишку. Наверное, ее ровесник или чуть старше. Кожа словно выбеленная снегом и морозом, аккуратно подстриженные иссиня-черные волосы. Почувствовав, что на него смотрят, принц поднял голову от тарелки. У него были глаза сапфирового цвета.
– Ты ешь, как придворная дама, – сказала она.
Он поджал губы и слегка покраснел. Сидевший напротив них Кавин, капитан гвардейцев ее дяди, даже поперхнулся.
Прежде чем ответить, принц торопливо взглянул на отца. Адарланский король по-прежнему был занят разговором с ее дядей. Судя по испуганным глазам мальчишки, он не ждал отцовского одобрения. Он боялся навлечь на себя отцовский гнев.
– Я ем, как принц, – тихо ответил ей Дорин.
– Но хлеб-то не надо есть вилкой и ножом.
У нее в голове слегка застучало, потом разлилась теплая волна. Аэлина почти не обратила на это внимания. В зале было жарко, а слуги зачем-то позакрывали все окна.
Вилка и нож принца замерли на ломтике хлеба.
– У нас на севере не любят излишних церемоний. Хлеб удобнее есть руками.
Неподалеку от нее сидел Хен, гвардейский офицер Кавина. Тот многозначительно кашлянул. Ей показалось, что она слышит его ехидные слова: «Уж кто бы говорил, только не эта манерная девчонка. Церемоний она не любит! Все локоны завиты. Наверное, не один час промучила цирюльника. И над платьицем своим трясется. Нашему командиру пригрозила: с того, кто запачкает ее наряд, она спустит шкуру».
Она наградила Хена столь же многозначительным взглядом и снова повернулась к чужеземному принцу. Дорин глядел в свою тарелку и, судя по виду, даже радовался, что весь остаток вечера о нем никто не вспоминает. Ей он показался таким одиноким, что она предложила:
– Если хочешь, давай дружить.
Взрослые, слышавшие ее слова, промолчали. Никто даже не кашлянул.
– У меня уже есть друг, – подняв на нее глаза, тихо ответил Дорин. – Когда он вырастет, то станет правителем города Аньеля. Он самый храбрый на всей Эрилее.
Вряд ли Эдион согласился бы с такими словами. Но ее двоюродный брат по-прежнему вслушивался в разговоры придворных. Она пожалела о сказанном. Даже у этого никчемного чужеземного принца есть друзья. Молоточки в ее голове застучали сильнее. Она потянулась к стакану с водой. Только вода помогала ей, когда внутри все горело.
От этого простого движения ее голову пронзило острыми раскаленными шипами. Она поморщилась.
– Что-то случилось, принцесса? – спросил Кавин.
Он всегда первым замечал перемены в ее состоянии.
Она заморгала. Перед глазами замелькали черные пятна. Но боль прекратилась.
Нет, не прекратилась. Временно отступила, а потом…
В переносице заболело. Казалось, вся боль собралась там и отдавалась в голове. Она принялась тереть лоб. Вскоре ей сдавило горло. Она потянулась к стакану, думая о прохладе и представляя себе бескрайнюю водную гладь. Так ее учили взрослые. Но магия уже пылала и бурлила у нее в животе, требуя выхода. Каждый всплеск отдавался болью в голове.
– Принцесса, вам помочь? – снова спросил Кавин.
Она встала. Ноги были словно ватные. После каждого удара боли чернота перед глазами делалась плотнее. Она покачнулась. Откуда-то издалека, словно из-под воды, донесся голос госпожи Маурины. Та звала ее по имени и спешила к ней, но ей сейчас нужнее всего было охлаждающее материнское прикосновение.