– Прости меня, Огненное Сердце.
Она уткнулась лицом в материнскую грудь, наслаждаясь теплом.
– Ты все еще боишься спать?
Она кивнула, крепче прижимаясь к матери.
– А у меня есть для тебя подарок, – сказала мать.
Она не шевельнулась.
– Неужели ты не хочешь на него взглянуть?
Она замотала головой. Не надо ей никаких подарков.
– Но это подарок, который защитит тебя от зла. Он всегда будет тебя оберегать.
Она подняла голову. Мать сняла с шеи тяжелый круглый медальон на цепочке и протянула ей.
Широко раскрыв глаза, она посмотрела на амулет, затем на мать.
Амулет Оринфа. Фамильная драгоценность, почитавшаяся у них в семье выше всех остальных. Медальон был размером с ее ладошку. На его лазурной лицевой стороне красовался белый олень, вырезанный из рога. Рог даровал сам Властелин леса. Между ветвистыми рогами оленя сияла золотая корона – бессмертная звезда, всегда и всюду указывающая путь домой, в Террасен.
Амулет был хорошо ей знаком. Она часто брала его в руки, разглядывала и запоминала символы, выгравированные на оборотной стороне. Слова странного языка, которого уже никто не помнил.
– Но амулет подарен тебе. Ты сама рассказывала: отец подарил его тебе, когда ты была на Вендалине. Он хотел тебя защитить.
Мать по-прежнему улыбалась.
– А еще раньше амулет подарил твоему отцу его дядя. Роэсу тогда было немногим больше, чем тебе. В нашей семье амулет переходит от одних к другим и всегда достается тем, кто больше всего нуждается в защите.
Она была слишком удивлена неожиданным подарком и не возражала. Мать сама надела медальон ей на шею. У девочки он висел на животе и приятно согревал.
– Никогда не снимай его. Береги, не потеряй.
Мать поцеловала ее в лоб.
– Носи его, Огненное Сердце, и знай, что тебя любят, что ты в безопасности. Главная сила – она вот здесь. – Мать коснулась ее сердца и шепотом добавила: – Аэлина, куда бы ты ни отправилась, пусть даже на край света, – он приведет тебя домой.
Амулет Оринфа она потеряла. В ту же самую ночь.
Воспоминания становились невыносимыми. Селена умоляла демонов избавить ее от повторения страданий. Пусть выпивают ее, пусть делают что угодно, только не толкают обратно в ту страшную ночь… Ее никто не слушал.
Возможно, материнский подарок помог ей уснуть. А ночью над их домом разразилась настоящая буря.
Никогда еще тьма не была такой непроницаемой. Амулет не уберег ее от червя. Тот снова извивался в мозгу. Родители, Маурина и слуги безмятежно спали. Кроме нее, никто не проснулся. Ни от звуков бури, ни от странного запаха, наполнившего дом.
Она лежала, крепко прижимая к себе амулет и вслушиваясь в раскаты грома. Молилась всем богам, каких знала. Но амулет не прибавил ей ни силы, ни смелости. Встав, она прошла в родительскую спальню. Там тоже было темно и вдобавок холодно. Ветром распахнуло неплотно закрытое окно, и теперь весь пол перед окном был мокрым от дождя.
Странно, что родители не проснулись, когда дождевые струи намочили их постель. Наверное, очень устали возиться с нею. И от своих взрослых тревог тоже устали. Она видела, что они чем-то обеспокоены, хотя и скрывают это. Решив завтра же дознаться, в чем дело, она тщательно закрыла окно и осторожно забралась в их мокрую кровать, чтобы не разбудить. Родители не потянулись к ней, не спросили, что́ опять у нее стряслось. Кровать их почему-то была холодной – холоднее, чем у нее. От простыней пахло медью и железом. Запах этот ей очень не нравился.
Запах был первым, что она ощутила, проснувшись от криков.
В спальню вбежала госпожа Маурина. Глаза материнской фрейлины были широко распахнутыми, но осмысленными. Чувствовалось, она не потеряла способности рассуждать. Подойдя к кровати, она даже не взглянула на свою убитую подругу. Приподняв тело Эвалины, невысокая, хрупкая Маурина подхватила на руки девочку, озябшую и все еще не понимающую, что́ произошло. Крепко прижимая ее к себе, Маурина бросилась вон из спальни. Немногочисленная прислуга лихорадочно металась, словно лошади в горящей конюшне. Кто-то отправился за подмогой, до которой был день пути, если не больше, кто-то бросился куда глаза глядят.
Госпожа Маурина осталась.
Она согрела воды, налила в большую лохань и посадила туда девочку, содрав холодную, окровавленную ночную сорочку. Никто из них не пытался заговорить. Отмыв и насухо вытерев ее, Маурина пошла на холодную кухню. Там она усадила ее за длинный стол, прямо в одеяле, а сама принялась разжигать огонь.