Манона не извинилась перед нею за вчерашнее. Правила одинаковы для всех, а ее двоюродная сестра допустила серьезный промах. Астерина заслужила этот урок, как и Манона – бабушкины пощечины.
– Почему он жмется в угол? – спросила Манона.
– У него никогда не было своего стойла.
Манона присмотрелась к стойлу. Аброхаса поместили в довольно просторную нишу естественного происхождения.
– Где же его тогда содержали?
– На нижнем ярусе. – Главный погонщик указал на пол. – С остальными приманками. Мы называем то место хлевом. Между прочим, он – самый старый из всех драконов-приманок. И на удивление живучий. Уж как его боевые драконы трепали! Все выдержал. Но это не значит, что он тебе подходит.
– Кажется, я не спрашивала твоего мнения, подходит он мне или нет, – оборвала смертного Манона, продолжая разглядывать лежащего Аброхаса. – Сколько времени понадобится, чтобы поднять его в воздух?
Смертный почесал в затылке:
– При удачном раскладе через несколько дней взлетит. А так… через несколько недель или месяцев. Может статься, он и вообще летать не будет.
– Полеты у нас начинаются сегодня.
– Это я помню. Но только не на нем.
Манона вопросительно посмотрела на погонщика.
– Твоего дракона надо учить отдельно. Я поручу это нашим лучшим погонщикам. Пусть приучают его летать, а ты пока полетаешь на другом…
– Запомни, смертный, раз и навсегда: если хочешь остаться в живых, не указывай мне.
Манона щелкнула железными зубами. Главный погонщик содрогнулся.
– И еще: ни на каком другом драконе я летать не буду. Только на Аброхасе.
Смертный побледнел. У него тряслись губы, но он все-таки решился возразить:
– Драконы других ведьм его заклюют. Первый же полет его так напугает, что он больше не поднимется в воздух. Если не хочешь, чтобы драконы передрались между собой и покалечили всадниц, я тебе предлагаю летать в иное время и одной.
Главный погонщик безуспешно пытался унять дрожь.
– Госпожа, решение, конечно же, принимать тебе. Но я не первый год с драконами. Попусту молоть не стану.
Аброхас смотрел на них. Ждал.
– Они нас понимают? – спросила Манона.
– Не больше, чем собаки. Свистки понимают. Несколько словесных приказов. И это все.
Быть того не может. Главный погонщик ей не врал. Он просто видел драконов такими, не желая выходить за рамки собственных представлений. А может, это Аброхас заметно отличался от сородичей.
До начала военных игр еще есть время. Манона решила, что больше ни минуты не потратит зря. Она будет летать на Аброхасе и вместе с ним учиться премудростям полета. А когда она и ее отряд Тринадцати победят, пусть остальным ведьмам, включая бабушку, будет стыдно за свои дурацкие предсказания. Она – Манона Черноклювая, которая еще ни разу не потерпела поражения. И для нее не будет момента приятнее и зрелища сладостнее, чем увидеть, как однажды на поле сражения Аброхас откусит голову Искаре.
Глава 24
Вернувшись в замок, Шаол без труда придумал историю, как по пути с вечеринки генерала на него напала ватага пьяных бродяг. Отсюда все эти синяки и царапины на лице. Ложь Шаол не любил, но уж лучше вранье и помятая физиономия, чем смерть от руки бесноватого Рена Ручейника и грязные холодные воды Авери. А его труп вполне мог сейчас там плавать. Сделку с Эдионом и мятежниками он заключил на простых условиях: взаимный обмен сведениями.
Шаол пообещал им рассказать об их королеве и о черных кольцах адарланского короля. Его интересовало, что́ мятежники знают о странной силе, которой обладал король.
Он провел несколько бессонных ночей, боясь, что мятежники передумают и решат его убить. Попутно он опасался, как бы обо всем этом не стало известно королю. Но время шло, и внешне в его жизни ничего не менялось. Убедившись, что он вне подозрений, Шаол назначил Эдиону встречу. Дождавшись, когда время перевалит за полночь и обитатели замка уснут, оба проскользнули в бывшие покои Селены. Их дальнейший путь лежал на потайную лестницу и вниз, в подземелье.
После той памятной ночи, когда он, Селена и Дорин чуть не погибли, Шаол не решался спускаться в гробницу. Морт – бронзовый череп на двери гробницы – либо не узнал его, либо не захотел говорить. Даже Глаз Элианы у Шаола на шее не сделал Морта разговорчивым. Возможно, он удостаивал беседой лишь тех, в чьих жилах текла кровь Брэннона Галатиния.