Кирсанов примчался на дачу так быстро, словно не на машине ехал, а летел на вертолете. Он появился спустя минут пять после того, как привезли вторую партию пленных — Лизу, Сашу и Ла Гутина. Заперев их в том же подземном гараже, где уже сидели Херби и Моргенсон, только, естественно, в другие боксы, разделенные бетонными перегородками и закрывавшиеся на решетчатые железные двери, Глебов и Губа переругались. Геннадий никак не хотел верить в то, что в результате блестящего штурма похитил не наследницу, а совершенно другую женщину, хотя факт был настолько очевиден, что оспаривать его не имело смысла.
Едва услышав, что Глебов действовал по своему усмотрению, Кирсанов почуял недоброе и Изборскому звонить не стал, желая сначала лично разобраться в ситуации. Впрочем, если наследница захвачена… Победителей не судят! Однако он помнил о характере своего протеже и беспокоился.
Странная привязанность Кирсанова объяснялась просто — Глебов недавно женился на его дочери.
Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Дмитрию Антоновичу Кирсанову, что он будет испытывать отцовские чувства, он рассмеялся бы этому человеку в лицо. И тем не менее… Он совершенно случайно узнал, что у оставленной им много лет назад женщины, пожалуй, единственной из всех действительно любимой им, родилась дочь. Теперь ей шел двадцать первый год. Кирсанов никогда не решился бы встретиться с прежней возлюбленной — на то было много причин, — но она умерла, а поскольку родственников никаких не имела, дочка осталась одна. Что толкнуло Кирсанова явиться к Марине и назваться двоюродным братом матери, он и сам не знал. Наверное, даже в этом одиноком волке таилось подспудное желание обрести чью-то привязанность и любовь?
Рассказав девушке, что он лет двадцать с лишним назад уехал на Север за длинным рублем и только теперь вернулся, Кирсанов почти не погрешил против истины. Он действительно длительное время провел в местах с не слишком ласковым климатом.
Так Дмитрий Антонович обрел «племянницу», на которую обрушил поток благодеяний, а Марина — нежно любимого «дядюшку», в котором, естественно, души не чаяла.
Идиллию нарушал только непутевый муж дочери, которого выгнали из органов. Кроме всего прочего, Гена оказался совершенно ни к чему не способен. И Кирсанов не устоял — он исполнил просьбу дочки и взял ее мужа к себе на работу. Со всеми вытекающими из этого последствиями…
— Где она? — зарычал с порога Дмитрий Антонович.
Жирный, комфортно расположившийся в кресле, подскочил и сразу же начал оправдываться:
— Я им говорил! А они — в трюм! И ту и другую!
— Какую еще другую?
— Которую Глебов зацапал… — захлопал глазами Жирный, пятясь от наступавшего на него начальника.
— О-о! — застонал Кирсанов, будто у него заломило сразу все зубы. Его худшие предчувствия сбывались…
Глава 105
Так называемая дальняя дача, которую Изборский снимал у вдовы некоего крупного чиновника, представляла собой обширнейшее строение с бассейном и… с самой настоящей подземной тюрьмой.
Поскольку фирма «Ундина» занималась бизнесом еще и с недвижимостью, несговорчивые клиенты, не желавшие добровольно расставаться с собственной жилплощадью, часто квартировались в боксах-камерах.
В основном это были алкоголики и одинокие старики, о которых никто не вспоминал, если они исчезали.
Бетонные коробки становились последним приютом глупцов, не понимавших, что лучше переехать в какую-нибудь далекую деревню и тихо доживать там свой век, не ссорясь с могущественными «бизнесменами», чем оказаться в подвале, принять мучительную смерть и все-таки подписать все требуемые документы. Между толстыми, крепкими прутьями, из которых состояли двери, легко можно было просунуть руку, но только руку. Кроме того, у решеток имелось еще одно очевидное преимущество — когда один из «клиентов» подвергался пыткам, это видели остальные, поскольку мучители выводили жертву на площадку перед боксами. Люди, попавшие в подвал, на волю не выходили — они находили последний приют под бетонными плитами пола, засыпанные негашеной известью…
Когда привели Лизу, Сашу и Ла Гутина, пришлось немного поиграть в волка, козу и капусту — переместить Херби в один бокс с Бет (невзирая на то, что последняя могла запросто выцарапать любовнику глаза) и ее контрактером, поскольку сажать вместе Батурину и Ла Гутина никто не решился. Теперь лица, в той или иной степени заинтересованные или не заинтересованные в получении Лизой наследства, большей частью оказались запертыми, как звери в зоопарке. Причем, словно бы для удобства общения, их разместили друг напротив друга. Остальные камеры были заняты — в трех, забившись в угол, подобные кучам грязного тряпья сидели смирившиеся со своей участью кандидаты в покойники, в остальных стояли транспортные средства, принадлежащие фирме «Ундина».