Что тут сомневаться, конечно, это он, сослуживец — два года в одной казарме. Вот только раздобрел с тех пор рядовой Каликин, заматерел.
Черт побери! В душе Андрея вспыхнула надежда — может, поможет? Только… почему прапорщик-то? Недоумение Заварзина объяснялось просто: после демобилизации они встречались всего однажды. Случайно. Неизвестно за каким чертом принесло к Кремлевской стене Заварзина, однако появление там провинциала Каликина, знавшего в Москве всего две площади, Комсомольскую и Красную, было более чем оправданным. Уже тогда Саша носил лейтенантские погоны…
Заварзин не выдержал.
— Тебя чего, разжаловали? — спросил он.
Армейский товарищ как-то странно посмотрел на нежданного гостя:
— Меня? С чего это ты взял?
Андрей указал на плечи Каликина.
Тот снял китель и тупо уставился на погоны.
— Чё это? — Он повернулся и оторопело посмотрел на Заварзина. — Чё? — Внезапно в затуманенных алкоголем глазах Каликина вспыхнул слабый огонек понимания. Он повернулся к спавшему майору и указал на него пальцем. — Боря мой китель надел… Диденко! — вспоминая, кто здесь хозяин, закричал он. — Прапорщик Диденко!
— У-у-у! — «Майор» сел.
— Отдавай китель, пофорсил перед девками и будет. Они все равно съ…лись.
— У-у-у!
— За встречу! — обрадовавшись новому поводу продолжать пьянку, предложил Каликин, разливая спиртное.
— За встречу, — согласился Заварзин.
— У-у-у! — Опрокинув свои полстакана, прапорщик Диденко рухнул на место, так и не вернув кителя хозяину.
Причина веселья быстро разъяснилась. Сослуживцы праздновали день рождения Валерия Петровича, заместителя командира части. Последний дошел до кондиции уже давно и был уведен супругой. Командир же, полковник Гришаков, уехал куда-то по делам и застрял у любовницы. Вообще-то о командире бывший сослуживец Заварзина говорил с почтением, и было за что: полковник оказался талантливым хозяйственником, у его подчиненных и солдат, как не без гордости похвастался майор, «все было свое», то есть в части держали свиней, коров, мелкую птицу, пекли хлеб, делали масло и сыр. Летом на столе не переводились овощи с огорода, зимой — соленья. Одним словом, часть Гришакова являла собой полную противоположность тем, что попадали в объективы камер и в леденящие души репортажи. Солдаты (в тот день в части буйно праздновали еще два дня рождения) у полковника не голодали и от дистрофии не умирали, напротив, как сообщил старому товарищу Каликин, имели «шайбы такие, что…».
Майор так и не нашел подходящего определения и, видя озабоченность на лице гостя, махнул рукой:
— Ладно, что это я все о себе? Говори, зачем пожаловал.
Заварзин в общих чертах описал ситуацию.
— Ни фига себе! — заявил Каликин, когда детектив закончил, и, покачав головой, добавил: — Тут без поллитры не разберешься.
За все то время, что Заварзин вел свой рассказ, майор повторял эту формулу трижды, как заклинание. Они «усугубляли», причем спавший прапорщик все три раза исправно поднимался и, не издавая никаких иных звуков, кроме уже привычного «у-у-у», принимал участие в получившем с приходом Андрея второе дыхание и благополучно продолжавшемся банкете. В довольно непродолжительных перерывах между тостами Диденко, если судить по храпу, крепко спал.
Когда майор произнес «заклинание» в четвертый раз, прапорщик, как обычно, одним резким движением поднялся.
— У-у-у! — промычал он и, не дожидаясь, когда все чокнутся, выпил.
Дальнейшие его действия несколько озадачили детектива. Диденко не рухнул на свое ложе, а неожиданно резко встал на ноги. Он тотчас же начал заваливаться вперед и, чтобы не упасть, был вынужден поспешно сделать несколько шагов. Обретя равновесие, он мог бы остановиться, но не сделал этого, а продолжал мчаться к выходу, стремительно набирая скорость. В считанные секунды он разогнался и, вынеся лбом дверь, с шумом покинул помещение.
— Куда это он? — озадаченно посмотрел на майора Заварзин, на миг забывший о собственных проблемах.
— Блевать, наверное, — равнодушно предположил Каликин и проговорил: — Давай, что ли, выпьем?
Они выпили, и Андрей, который словно бы пил воду, а не шестидесятиградусный первач, почувствовал, что его наконец «проняло».
— Так, — подытожил майор. — Ну, давай, что ли, другану твоему позвоним в ментовку?
Однако спиртное уже сделало свое черное дело, у Заварзина в голове с завидной скоростью принялся вызревать новый план.
— А может, поможешь? — проговорил детектив, еще толком не сформулировав в сознании свою просьбу.
— Чем? — поинтересовался Каликин.