Лиза дружила со Славиком-Гусаром. Краны, лампочки, периодически разваливающийся кухонный стол, сломанные электроприборы, равно как и телевизор «Радуга» (подпольная кличка — Гроб), обретали в умелых руках Славика не просто вторую жизнь, но вторую молодость.
Однако иногда он становился просто невыносимым. Это происходило, когда ему вдруг взбредало на ум учить ее жизни.
«Ты бы хоть губы накрасила, что ли? — противным голосом изрекал Славик. — В зеркало на себя посмотри. На что ты похожа? Бледная, волосы бесцветные, а скулы как у татарки, сама тощая, длинная… Мышь серая! И вообще, где у тебя бюст?» — «В шкафу прячу, а ты, между прочим, вообще рыжий!» — беззлобно огрызалась Лиза, нисколько не обижаясь на Гусара, топорщившего рыжеватые усы, которые он называл «гусарскими», а она — «тараканьими». Девушка давно и прочно уверилась в том, что она безнадежный урод, и оставила все попытки как-то украсить себя, так что разговоры эти были совершенно бесполезны.
Славик же не понимал, что его наивная жестокость может ранить, и ни на секунду не пытался увидеть женщину в невзрачной соседке, на сто процентов обреченной оставаться в старых девах.
Да и самой Лизе, давно поставившей на себе крест, их простые приятельские отношения казались единственно возможными, так что, если бы Славику спьяну или просто в шутку вздумалось ее поцеловать, она бы, наверное, от удивления упала в обморок.
Так уж получилось, что симпатичный плечистый Славик Марков на протяжении нескольких лет оставался единственным мужчиной, который разговаривал с ней просто так, не «по делу»… Остальные вообще не обращали на нее внимания.
Перед носом замершей в нерешительности Лизы вдруг с шумом распахнулась дверь ее собственной квартиры, и на пороге возник высокий худощавый брюнет лет тридцати — тридцати пяти с орлиным носом и строгими колючими глазами. Увидев девушку, он слегка удивился:
— Ты к кому?
— Я? — вытаращила глаза Лиза, на всякий случай пряча руку с конвертом за спину. — Я?..
— Шляются тут всякие! — сердито сказал брюнет и сосредоточенно почесал переносицу.
— Но я здесь живу! — задохнулась от возмущения девушка.
— Все где-нибудь живут, — философски заметил мужчина и, неожиданно сменив гнев на милость, разрешил: — Ну… тогда живи.
Лиза онемела, а незнакомец, посвистывая, начал спускаться по лестнице. На последней ступеньке пролета он приостановился, оглянулся и, вздохнув, с чувством посоветовал:
— Не доверяйте ваших сбережений мошенникам. Храните деньги только в государственных банках! Все эти коммерческие… Обманут, облапошат… Дрянной там народишко!
Как только хлопнула дверь подъезда, Лиза завизжала и бросилась по лестнице вверх.
Славик открыл не сразу. Разбуженный, он ворчал и дулся:
— Не дала перед сменой выспаться, блин! Ну, что у тебя опять случилось?
— Вор! Вор! — только и могла выговорить девушка. Ее била крупная дрожь.
— Где? — замотал головой Славик.
— У меня в квартире… Был… Ушел…
— Что украл? — сдвигая брови, поинтересовался Славик.
— Не знаю… — опустила голову Лиза.
— А с чего ж ты?..
— Он из моей квартиры вышел… Длинный, черный… Нос… Во… — Девушка выразительно провела в воздухе пальцем.
— Баба Яга к тебе, что ли, прилетала, блин? Или ее личный родной племянник? Помела у него, случаем, не было? — проворчал, позевывая, Гусар. — Ну, пошли, посмотрим.
Все вещи были целы. Деньги, сложенные в скромной деревянной шкатулочке, которая стояла на телевизоре, тоже.
Потом вдруг Лиза сообразила, что «вор» вышел из квартиры с пустыми руками. На нем была короткая черная куртка и черные же узкие джинсы, так что спрятать под одеждой он ничего не мог.
Девушка устало опустилась в продавленное, некогда красное, а теперь абсолютно вылинявшее кресло.
— Извини, Славик… Но ведь он тут был! Он мне не померещился! — Она взмахнула рукой, в которой так и держала конверт, и тут только о нем вспомнила. — Ой!
— Чучело ты, Лизка! — отозвался Славик, гремя на кухне чайником. — Все бредишь наяву. Да тебе кто угодно привидеться может, блин! Хоть черт с рогами! Что ты там еще ойкаешь?
— Я письмо получила.
— Эка невидаль? Мне моя последняя благоверная…