Тиара положила на надгробие букет цветов, села рядом и погрузилась в молитву. Шайна стояла у нее за спиной, не шевелилась и терпеливо молчала. Лишь когда Тиара со вздохом поднялась, охотница осмелилась заговорить.
— Соболезную. Тяжело, когда близкие уходят.
— Жалею, что меня не оказалось рядом, — призналась Тиара. — Я тогда в Сен-Во работала. За три дня до моего приезда все и случилось. В университет пришла срочная депеша, я примчалась, но уже только на похороны успела.
— Как она умерла?
— Врач сказал — сердечный приступ. Гуляла в горах, упала, а рядом никого, встать уже не смогла.
— Вот как! Она была одна в горах? — Шайна изогнула бровь.
— Свидетелей не было, если ты об этом. Ее не сразу нашли, но это ничего не значит, — Тиара поняла намек с полуслова. — Бабушка была крепкая и никого не боялась. Она могла себя защитить. Имперский сыск провел расследование. Ничего подозрительного не обнаружил, а эти парни умеют искать.
— Когда хотят, — многозначительно вставила охотница.
— Я тоже сперва сомневалась, но следов насилия не обнаружили. На острове иногда пришлые шалят, но все ценности остались при ней… Если честно, Сельма жаловалась мне в то лето, что в груди часто давит, воздуха не хватает. Она в горы потому и любила ходить, чтобы силы восстанавливать. Сядет на краю обрыва, начнет медитировать. Есть такая практика, она и меня научила.
— Странно, что ее похоронили здесь. Мне казалось, супруга главы Пятого магистрата удостоится отдельного склепа, — заметила Шайна.
Тиара обвела взглядом ряды могил, шеренгами уходившими вглубь острова.
— Это второе место. Бабушку пришлось перезахоронить, — мрачно пояснила она. — Первую могилу в склепе на центральной аллее вскрыли зимой осквернители. Все восстановили, но останки перенесли сюда, и надпись сделали неприметную, чтобы больше ее не беспокоили.
— Я не помню, чтобы на Сатории процветали осквернители… — Шайна прищурилась. — Прости, что лезу: но вдруг они Коготь Хаоса искали?
— Не знаю. Возможно, хотя глупо думать, что дед оставил ценный артефакт жене, которую бросил, а она хранила его все эти годы, а затем ухитрилась унести с собой в могилу. Я похоронами не занималась, все ее друзья делали. Если честно, мне все равно, почему эти уроды-расхитители так поступили, — девушка сжала кулаки.
— Извини, пожалуйста, — сконфузилась Шайна.
— Ты здесь ни при чем. Коготь в нашей семье — больная тема. Его уже двадцать лет все ищут. Бабушка рассказывала, что ее несколько раз вызывали и к механикам, и в имперский сыск. Меня тоже пару раз о нем спрашивали, когда я еще маленькая была. Только я думаю, Ко-Шир никогда бы не оставил такую силу здесь — он не безумец.
— Как ты думаешь, где твой дед сейчас?
— Не знаю и знать не хочу. Я им отчасти горжусь: поставить на место целую империю, такое никому из магов не удавалось, но знакомиться желанием не горю. Он для меня не более чем миф, к тому же весьма печальный, если смотреть, что с нашей семьей стало: моих маму и папу он не уберег, а нас с бабушкой бросил. Наверное, бежал к даргонцам, или в Белые Земли подался. Он знал, что его в покое не оставят.
После кладбища Шайна отправилась в порт по своим делам, а Тиара — в городской архив. Работать не было ни малейшего желания, хотелось домой, но она обещала Дор Тану прийти. Хранитель давал ей немало поблажек, и девушка это ценила.
Ее желание отчасти сбылось — работать не пришлось. Не успела она начать разбирать документы, как ее вызвал Дор Тан. Оказалось, с утра заезжал гонец от куратора Ка-Дана, передал требование немедленно явиться. После смерти Сельмы механики ее не беспокоили, она всегда приходила к ним сама. Вызов Тиару смутил, но не испугал. Ей пришло в голову, что Ка-Дан может сообщить об отмене ограничения на выезд с острова. Лето закончилось, но лучше поздно, чем никогда.
Фасад здания имперского сыска был скрыт лесами: рабочие сбивали выцветшую от времени желтую штукатурку. Торец особняка, а также его заднюю часть, выходившую на сквер уже обновили: покрасили в тяжелый серый цвет, от чего он приобрел строгий и вместе с тем зловещий вид. Мода перекрашивать государственные учреждения возникла несколько лет назад, и за это время некогда веселый центр Сатории заметно помрачнел. Чиновники с материка хотели тем самым подчеркнуть, что их присутствие на острове несет порядок и дисциплину. Бабушка презрительно назвала это «имперским окультуриванием».