Вечерами мы с Мэри гуляли во дворцовом парке. Но разговаривать она не любила. Да особо и не о чем было говорить. Мы занимались каждый своим делом. Читали, вышивали, играли на фортепиано и клавесине.
Через пару месяцев в одно довольно хорошее и безоблачное утро в парке дворца я заметила необычайное движение. Прислуга бегала туда-сюда, как будто готовилась к какому-то празднику.
К полудню приехала тётушка. Я заметила её карету во дворе и бросилась к Мэри.
– Матушка Элизабет приехала. Что мне делать? – спросила её.
Я прекрасно понимала, что Мэри приставлена ко мне, чтобы стеречь, чтобы у меня даже мыслей собственных не осталось. Она наверняка докладывала тётушке обо всех моих словах, передвижениях и делах. Но я оставалась благодарной хотя бы за то, что не была сослана в острог.
– Давайте переоденемся в платье голубого шёлка, оно вам очень идёт.
Она помогла мне привести себя в надлежащий вид, и мы вместе сели за шитьё в учебном классе.
Через час после приезда кареты, за мной пришел лакей.
– Госпожа Элизабет ждет вас к себе, Феодора.
Я подскочила, готовая бежать. Но взяла себя в руки и приняла спокойный, достойный вид. Хотя сердце неистово колотилось, выпрыгивая из груди.
Идя следом лакеем, я проговаривала про себя слова радостного приветствия, благодарности, смирения и покорности.
– Здравствуйте, матушка! – кинулась я ей в ноги, как только вошла в кабинет.
– Ну, полно, полно, дочь моя! – тётушка подошла ко мне, подняла с колен и обняла. – Забудем прошлые обиды.
– Простите меня великодушно, – снова начала я.
– Прощена, прощена… В конце концов, ты не допустила серьезной ошибки. Так что, кто старое помянет, тому глаз вон.
– Что меня ждет, матушка?
– Светлое будущее, милая! Ты предназначена для того, чтобы осенью явиться к Императорскому двору. Твой магический дар, ум и прилежание в обучении достойны восхищения. Поэтому отменять планы, которые мы с Иван Иванычем задумали насчет тебя, я не стала. А то, как ты вела себя здесь, показало добросовестность. Я думаю, ты усвоила урок?
– Да, матушка, – я покорно опустила голову.
– Прекрасно. Тогда мы с тобой ещё немного погостим в Москве, погуляем, а потом вместе отправимся ко двору.
Я всё время думала о судьбе Ольги, но боялась спросить. После всего, что мне сказала сейчас тётушка, было бы глупо снова навлекать на себя её гнев. Но она, видимо, сама хотела объясниться, так как встала и нервно прошлась по комнате.
– Я чувствую, что у тебя есть вопрос. Ты хочешь знать, что стало с твоей подругой. И я не стану скрывать, не стану. Это тоже урок… – тётушка повернулась ко мне и, внимательно наблюдая за моей реакцией, произнесла. – Ольга Бабарыкина сослана в Сибирь на постоянное проживание в деревню каторжников, где она будет молиться за них, чтобы Господь Бог послал им отпущение грехов.
Я еле сдержалась, чтобы не закричать, чтобы не броситься снова в ноги и умолять о прощении Ольги, чтобы не закатить истерику и не проклясть тётушку за её жесткое сердце.
Молча сидела я и ничем не показывала своего смятения. Но пообещала себе во что бы то ни стало освободить подругу. И сделать всё, чтобы обидчики дорого заплатили за наши слёзы.
Верховую езду я обожала. Поэтому, когда тётушка предложила провести несколько тренировочных выездов, с радостью согласилась. Она сказала, что при Императорском дворе любят охотиться, так что нужно не ударить в грязь лицом, когда меня пригласят. Да и в боях используются конница, так что неплохо бы научиться стрелять, управляя лошадью.
Мы отправились на ипподром. Прекрасные холёные скакуны, лучшие в конюшне, были предоставлены нам к выбору. Я разговаривала с ними, кормила и гладила морды, мечтая взять одного из них, пустить галопом и унестись подальше отсюда.
Остановилась возле просторного стойла с вороным конём. Потянула за уздечку и посмотрела ему в глаза, как будто искала понимания у свободолюбивого животного, закованного в сбрую.