Софи же наоборот всегда больше думала о семье и детях. Помогала маме в саду и по дому, мечтала о младших сестрах и братьях. Но мама почему-то не хотела больше рожать. И когда в свои семнадцать сестра получила предложение руки и сердца от английского виконта, она была безумно счастлива. Теперь ей предстояло вить уже своё гнездо. Она мечтала о райском саде во дворе, ручьях и вересковых долинах.
Я снова загрустила. Не суждено было сбыться её мечтам. Но пора и мне выходить в свет. А то действительно становилось неудобно перед людьми. Меня ведь ждали.
Тихонько отворив дверь, я заметила слугу.
– Где я могу найти госпожу Элизабет?
Человек поклонился и позвал за собой. Я отправилась за ним, любуясь великолепным убранством залов. На стенах картины великих художников, портреты клана Головиных. Тётушка теперь носила эту фамилию.
– Фифи, – услышала я своё имя и обернулась. Маленький мальчишка показывал на меня пальчиком.
Я кивнула, соглашаясь.
Он подбежал к группе детей, толпившихся в углу комнаты, и те засмеялись.
Как и любому человеку, над которым смеются без повода, мне стало неприятно. Я поспешила скрыться от их глаз.
– Шантрапа, – послышалось вслед. Я не знала значения этого слова, но почему-то подумала, что оно касается меня.
Зайдя в кабинет к тётушке, я сделала книксен и села на стул.
Элизабет расположилась за широким письменным столом и, покачиваясь в кресле, смотрела на меня.
– Ну что же. Расскажу тебе, девочка, об устоях нашей жизни. У нас можно практически всё. Ты можешь ходить, где хочешь, играть, читать, рисовать. Но есть два важных правила. Вечером за столом собирается вся семья, и опаздывать нельзя. И на уроки необходимо ходить беспрекословно, а также аккуратно выполнять все домашние задания! Я стараюсь дать моим детям достойное образование! И да, все дети в этом доме – мои! Даже если не я их родила. Так что ты теперь моя дочь, а я для тебя – матушка! Поняла?
Я кивнула, борясь с внутренним возмущением. Мама была, есть и будет у меня всегда одна! Но здесь придётся привыкать жить по их правилам. Больше мне некуда деваться.
– А теперь пойдем, я представлю тебя детям, Фифи.
– Госпожа Элизабет, а можно…?
– Матушка! Называй меня матушкой, Фифи.
Я потупила взгляд. Нет уж!
– Я просто хотела спросить, можете не называть меня Фифи при детях, пожалуйста. Я бы хотела быть Фредерикой.
– Отчего же? Такое милое прозвище – Фифи. Твоя мать всегда так тебя называла в письмах.
– Это… личное. Память о семье, – вздохнула я.
– Ну, теперь мы твоя семья. Пойдем, Фифи! – она властно открыла дверь и подтолкнула меня к выходу.
Как бы ни было страшно выходить к большой незнакомой семье, но я сделала это.
Повсюду в гостиной были расставлены стулья, кресла и маленькие диванчики. И везде сидели люди. Огромное количество людей, столько, сколько я никогда не видела до этого. Ноги дрожали, а колени подгибались. Тётушка громко представила меня присутствующим.
Вспомнилось, как Голицын говорил мне, что должна быть сильной.
– Здравствуйте! – произнесла я еле слышно и сделала книксен.
Люди вразнобой что-то отвечали мне, но в голове отражался сплошной шум. Маленькие дети подходили и трогали меня за руку. Старушки смотрели жалостливо, мужчины заинтересовано.
Одна дама подошла ко мне, взяла за руку и отвела к окну.
– Фредерика, не бойся. Тебя здесь никто не обидит. Мы все – одна большая дружная семья. Мы осведомлены, что случилось с твоими родителями и сестрой. Никто больше не сделает тебе больно.
Я склонила голову в знак признательности.
– А теперь все идем ужинать! – громко объявила тётушка Элизабет и хлопнула в ладоши.
Дети побежали вперед. Старики начали подниматься из кресел. А я так и осталась стоять у окна, приходя в себя после знакомства. Никто не осуждал меня, не высмеивал, но я чувствовала себя совершенно чужой в новой семье. И ни за какие награды не собиралась называть тётушку матушкой.