- Ник, не психуй ты так, Антон скоро отвезёт Дару в аэропорт, она ненадолго задержится в деревне, — Макс словно подслушал мои мысли.
- Я не психую, переживаю, — коротко отвечает Никита, но его руки сжимают руль так сильно, что проступают вены.
- Брось, ты же не из-за Егора переживаешь?
- Ну явно не из-за Тохи, — с улыбкой говорю я.
- Ты вообще заткнись там, банщик, — огрызается Макс, — с тобой отдельный разговор будет, когда это всё закончится.
- Если что, я готов жениться, — расслабленно отвечаю я, откинувшись на сиденье.
Внезапно эта дикая мысль кажется не такой уж абсурдной. А что, женюсь на Катюше, будем жить вместе, просыпаться каждое утро с ней, засыпать. Сделаю из моей Мороз — Солнцеву.
- Что за мерзкое мечтательное выражение? — карие глаза Макса впиваются в меня с настороженностью.
- Кажется, только что я озвучил тебе план на ближайшее время, — серьезно говорю я.
Выражение лица Макса бесценно.
- Вы о чем вообще? На ком жениться? — Никита пытается включиться.
- Он на Катюхе жениться собрался, — видимо, приняв всё это за шутку, успокаивается Максим, — ну прикинь?
- Это плохо? — Никита вопросительно смотрит на Максима.
- Это дичь. Кате надо разобраться в себе в первую очередь, — Макс отворачивается к окну.
- Разберемся вместе, — его сарказм начинает бесить.
У Никиты звонит телефон, я успеваю заметить фото Дарины.
- Дариш, ты чего так рано проснулась? — тепло говорит Никольский, поднеся телефон к уху. — Ага, понял, ну иди в дом к ребятам, там Катя, Маша, поболтаете, а через три часа вам надо выезжать. Люблю тебя, мон амур.
- Как ванильно, — усмехаюсь я.
Они игнорируют мой выпад.
- Всё в порядке? — интересуется Макс.
- Ничего особенного, не может уснуть. Оно и понятно, чужой дом, побудет с остальными.
- Да-да, Егор блинчиков испечет, чай заварит, — знаю, что это некрасиво, но сдержаться не могу.
- Может, высадим его? — предлагает Никита.
- Давай, сейчас февраль, скажем, что его волки загрызли, когда в туалет пошел, — поддерживает его Макс.
- Но не дошел, волков увидел и прямо в штаны.
Они смеются.
Два кретина. Я показываю им средние пальцы. На их фоне Егор кажется адекватнее.
За окном мелькает зимний лес. Небо белое, но как будто давит. Достаю телефон и набираю сообщение Катюше.
— Проснулась?
Катя не отвечает, видимо, ещё спит, я прислоняюсь головой к стеклу, надеваю на голову капюшон и тоже закрываю глаза. Перед глазами сразу возникает образ моей малышки с золотистыми глазами и вчерашняя ночь. Ну точно женюсь.
Наше расслабленное настроение испаряется по мере того, как мы приближаемся к серому двухэтажному зданию с решетками на окнах. В воздухе висит запах безнадежности. Да и сам город вызывает скорее отторжение. Маленький, грязный и неухоженный. Всюду переполненные мусорные баки, стаи бродячих собак и обшарпанные фасады зданий с побледневшими от времени вывесками.
- Хорошо, что Антон сюда Машу не пустил, — тихо говорю я.
- Да, ей это видеть ни к чему, — впервые соглашается со мной Макс.
Мы идем внутрь по узкой, не расчищенной дорожке. Тишина здесь не вызывает покой, только сильнее давит, голые деревья и карканье ворон навевают мысли о кладбище. Может, это оно и есть, с разницей только в том, что здесь умерли души, а тела ещё дышат.
- Я зайду первый, найду врача, с которым договорился, — прерывает тишину Никита.
- Я думал, мы вместе зайдём, — говорю я, стараясь не дышать.
Запах капусты и чего-то мерзкого забивается в нос уже на порогах.
- Это психиатрическая лечебница, — напоминает Ник, — экскурсии сюда не водят. Мой начальник безопасности еле нашел способ сюда попасть. Через какого-то своего одноклассника. Виктор хорошо прячет секреты.
Никита уходит. Мы остаемся на улице, я достаю сигареты, но, вспомнив, что Катя этого не одобряет, убираю пачку обратно в карман.
- Макс, я не шутил насчёт Кати. Я ее люблю по-настоящему, — твердо говорю я, чтобы заполнить тишину.
- Она тебя тоже. В Нью-Йорке плакала часто, надеялась, что я не слышу. Думала, ты ее не простишь, — Максим тяжело вздыхает, глядя на небо.
- Я не знаю, что она должна сделать, чтобы я не простил, — признаюсь я и тут же поджимаю губы, нельзя показывать свою уязвимость.
- Благословения ждёшь? — заметив мою неловкость, Макс сбавляет градус драматизма.