— Ай какая милая девочка!
О господи, он же всегда втайне посмеивался над тем, как взрослые мужики вроде Робера сюсюкают над собачонками — даже голос становится с каким-то особым подвывом. А теперь делает то же самое?!
Прокашлявшись, он спросил у Рене, уже нормальным голосом:
— Ну, ты готова?
«Приданое» щенка стоило чуть больше его самого. Расплачиваясь, Тед подумал, что в этом магазине неплохо бы было продавать еще и половые тряпки.
Всю дорогу Рене держала щенка на руках, засунув его для тепла под куртку. Дома, поставив грифончика на пол и с умилением пронаблюдав, как он, задрав куцый хвостик, поскакал за Тэвишем, она обернулась к Теду. Обняла за шею и, привстав на цыпочки, дотянулась губами до его щеки. Сказала, почему-то шепотом:
— Теди... спасибо! Это не то слово, я даже не знаю, что еще можно сказать...
— Всегда пожалуйста! — рассмеялся он. — Как ты ее назовешь?
— Я подумала... как ты считаешь, Дезире — подходит?
Дезире, «желанная» — почему бы и нет?!!
Уже через сутки Тед понял, что рассказы, слышанные им от приятелей, отнюдь не были преувеличением — а также то, что мадемуазель Перро никогда в жизни не; держала в руках половой тряпки.
Весь остаток дня малютка Дезире вела себя почти как ангел. Играла с мячиком, грызла специальную косточку (Рене купила две штуки — чтобы Тэвиш не обижался), спала, ела, сделала всего три лужицы — и перед сном погуляла, «как большая», на поводке. Точнее, на тесемочке, привязанной к ошейнику — поводок, купленный «на вырост», был для нее еще слишком тяжел.
Рене прыгала по квартире, веселая, как птичка. Полчаса болтала с Робером — прислушиваясь к беседе, Тед наконец узнал, что именно, по словам продавщицы, он должен был «сам заметить». Оказывается, речь шла о маленьком белом пятнышке на грудке — именно это лишало малышку Дезире права получить сертификат, подтверждающий, что она является чистокровным брюссельским грифоном. Судя по энтузиазму, с которым Рене рассказывала о щенке («...ты себе представляешь, она сразу поняла, что она наша собака, и нее такое личико смешное, и глазки, как бусинки...»), ее этот недостаток абсолютно не волновал.
Кроме того, она ассистировала в украшении елки, приготовила ужин, даже почистила картошку для пюре (как Тед был уверен, впервые в жизни) — и по первому сигналу неслась с тряпкой замывать, неумело, но очень старательно, следы щенячьей оплошности.
Вечером они провели нечто вроде церемонии крещения: покропили малышку шампанским, назвали по имени и выпили остаток бутылки за ее здоровье.
На ночь Дезире была оставлена в прихожей, с мисочкой воды, игрушками и уютным гнездышком из старого ватного одеяла.
Рене сразу предупредила, что в первое время щенок может по ночам скулить от одиночества, но за всю ночь из прихожей не донеслось ни звука, и Тед уже обрадовался, что то ли им попался нетипичный, беспроблемный щенок, то ли все, что говорят люди — клевета на честный собачий род.
С утра он пошел в ванную первым, решив дать Рене еще немножко понежиться под теплым одеялом, и через минуту, услышав вопль ужаса, выскочил в прихожую как был, голый и мокрый. Как выяснилось, она не утерпела, пошла проведать Дезире — и, открыв дверь в прихожую, издала тот самый вопль: под ноги ей кинулся щенок — белый, как болонка.
Вместо того чтобы скулить от одиночества, собачка каким-то образом ухитрилась открыть дверь на кухню, залезла в шкафчик и вытащила оттуда пакет муки. Бумажный пакет был изорван в мелкие клочки, а образовавшуюся кучу муки Дезире всю ночь старательно разносила по кухне и прихожей, извалявшись при этом по уши. Вынутая из кроссовки Теда и изжеванная стелька дополняла картину.
Рене стояла, прижимая к груди щенка и незаметно пытаясь отряхнуть его от муки. Вид у нее был такой виноватый, словно она сама, а не Дезире, была виновницей всего этого безобразия. Под ногами у нее Тэвиш, презрительно озирая картину разрушений, давал понять, что он — хорошая воспитанная собака — не имеет к этому ни малейшего отношения.
— Я сейчас все уберу, — жалобно пробормотала Рене.
Тед представил себе, как она неумело водит тряпкой, разводя еще большую грязь, и вздохнул.
— Ладно, давай ее сюда и иди одевайся. Погуляешь часок с собаками, пока я все приведу в порядок.
Рене подняла на него глаза, сказала еще жалобнее;
— Не сердись, она же маленькая!.. — и дрожащими руками протянула ему малолетнюю преступницу. Уж не решила ли она, чего доброго, что он собирается наказать щенка?