— Я так и знал, что вам понравится! — гордо сообщил Робер, увидев, как Рене застыла в восхищении. — Тут еще много чего расти должно, но самое главное — мы к вашему приезду успели. Жюно с тремя помощниками вчера работал чуть не до полуночи! Я их сегодня домой отпустил, пусть отдохнут.
У Теда возникло подозрение, что двигало стариком при этом не столько человеколюбие, сколько желание самому продемонстрировать оранжерею, не деля ни с кем лавры.
— Вот сейчас еще бассейн посмотрим, — посулил Робер, — потом вы, наверное, с дороги отдохнуть захотите и пообедать, — судя по всему, программа встречи была подготовлена заранее, — а потом я наверху все покажу...
— Что с тобой? — спросил Тед, стоило им остаться одним.
Рене прекрасно понимала, о чем он спрашивает, и притворяться перед ним было глупо и бессмысленно. Правду отвечать тоже не хотелось.
— Сейчас обед принесут...
Он вздохнул, что в данном случае означало: «Не заговаривай зубы!», подошел и задрал ее лицо вверх, заглянув в глаза.
Рене прислонилась лбом к его груди — так, не глядя, легче было сказать:
— Мне все кажется, что он где-то поблизости...
— Он не придет. Он больше никогда не придет.
— Знаю, — вздохнула она, — только само как-то получается. — Тоскливо пожаловалась — ему, единственному, можно было на это пожаловаться: — А сейчас еще по дому ходить надо будет…
— Не ходи, скажи, что голова болит. Завтра посмотришь.
— Не могу. — Рене решительно выпрямилась и отошла к окну. — Понимаешь, они все так радуются, что я вернулась. Я не хочу портить людям праздник из-за того, что не могу справиться с собственными нервами. — Попыталась улыбнуться. — Ничего, привыкну... постепенно.
Тед не сомневался, что постепенно она привыкнет, но пока до этого было далеко. Экскурсия по дому далась Рене с трудом — правда, никто, кроме него, этого не заметил. Она весело и непринужденно разговаривала с Робером — и слегка, почти незаметно вздрагивала, услышав шум или чьи-то шаги; улыбалась, задавала какие-то вопросы — но рука, до которой Тед иногда дотрагивался, была холодной и чуть влажной.
Под конец она выглядела совсем усталой, хотя очень старалась этого не показывать. Вернувшись в свои комнаты, свернулась клубочком на диване и погрузилась в мрачное молчание.
Все вещи Теда, равно как и вещи Рене, были уже распакованы и висели в стенном шкафу. То, что они поселятся вместе, окружающими воспринималось как нечто само собой разумеющееся.
Он побродил немного по комнатам, обживаясь — как кот, который, чтобы привыкнуть к новому жилищу, должен обнюхать в нем каждый угол — и вернулся к нахохлившейся Рене.
— Может, сходим куда-нибудь, с собаками погуляем — чего дома сидеть?
Вместо ответа она взяла его за руку и прижалась к ней виском.
— Спасибо тебе.
— Ты чего?
— Если бы не ты, я еще не знаю, когда бы сюда вернуться решилась... — Взглянула на него с грустной улыбкой: — Навязалась тебе ненормальная, да?
Он помотал головой:
— Пройдет.
Дело было не только в том, что Рене никак не могла избавиться от воспоминаний и, вопреки здравому смыслу, до сих пор боялась, что Виктор внезапно появится. У Теда создалось впечатление, что она болезненно стыдится своего страха, сердится на саму себя — и именно потому никак не может расслабиться.
Возможно, дипломированный психотерапевт объяснил бы это как-то по-другому, на то он и специалист. Но Тед тоже считал себя специалистом — правда, всего по одному пациенту — и решил применить собственные психотерапевтические средства.
Для начала он налил полную ванну горячей воды, на миг растерялся при виде изобилия баночек, флаконов и пузырьков, выстроившихся на полке, но быстро разобрался, что к чему — добавил побольше пены и ароматического масла и отправился за пациенткой.
Она сидела на диване и делала вид, что читает — а на самом деле куксилась и прислушивалась к шорохам за окном. Оторвав ее от этого непродуктивного занятия, Тед сообщил, что ванна готова, сопроводил ее туда и помог раздеться, пару раз поцеловав в шейку — для создания соответствующего настроения.
Убедившись, что Рене погрузилась в пену, сказал:
— Ладно, ты тут отмокай. А я сейчас ужин принесу.