Беседа не отличалась разнообразием и прерывалась длительными паузами. Черт бы побрал их кровать! Магнитофон включался от любого звука и, к сожалению, не мог отличить голосов от скрипа кровати, звона бокалов и тому подобного мусора. На сей раз кровать попалась какая-то особенно скрипучая...
Куда интереснее было незаметно наблюдать за Рене. Губы ее слегка шевелились — очевидно, она репетировала завтрашний разговор. Потом сжала зубы так, что заиграли на щеках желваки; глаза сузились. Нахмурилась... чуть улыбнулась...
Теду казалось, что он может понять, о чем она думает — во всяком случае, мысли о Викторе угадывал уже почти безошибочно.
Он даже огорчился, когда пленка кончилась — не было больше повода лежать и смотреть, но со вздохом встал и поплелся на кухню готовить обед. Правда, в голове шевельнулась коварная мыслишка: а на что в доме женщина?! — но он цыкнул на нее, напомнив себе, что пора и совесть иметь. И так Рене вчера кормила его ужином, а с утра варила кофе — и это притом, что она все-таки гостья.
Она даже не сразу заметила, что Тед исчез — сидела и проговаривала все, что нужно будет завтра сказать адвокату, стремясь подобрать как можно более точные формулировки. Но когда с кухни послышался шум, Рене потянуло туда, будто магнитом.
Увидев ее, Тед улыбнулся — и, как всегда, захотелось улыбнуться в ответ.
— Садись, сейчас все будет готово.
И сразу стало легче на душе. Не хотелось больше вспоминать ни о чем плохом — просто сидеть на этой черно-белой кухне и чувствовать себя в безопасности.
Он, кажется, даже не понял ее слов: «Здесь свободно». Свободно — потому что никто не придет, не станет подслушивать под дверью — она подозревала, что Жанин частенько делала это. И никто не сделает ей замечание, что она смеется слишком громко или говорит слишком возбужденно — как не раз бывало в детстве, да и в школе поначалу.
После обеда Тед уселся за письменный стол и стал печатать на машинке. Одна-две фразы... пауза... еще пара фраз — на лице его явственно отражались муки творчества и внезапные приступы вдохновения. Он то хмурился, то хватал сигарету, затягивался, забывал про нее и снова начинал печатать — быстро и сосредоточенно, словно боясь упустить нужное слово.
Рене тихонько подобралась поближе и устроилась на диване, стараясь не отвлечь и не помешать.
Можно было, наверное, еще разок обдумать разговор с адвокатом, но не хотелось. Зачем? Все обдумано уже десятки раз. В те бессонные ночи, когда она лежала и следила за тенями, подступавшими из темных углов — что ей оставалось, кроме этих размышлений?..
Словно поняв, какое направление приняли ее мысли, Тед внезапно весело улыбнулся, будто сказал: «Выше нос! Все образуется!» — протянул руку и быстро потрепал по щеке. Еще мгновение, и рука его вновь вернулась на клавиши, оставив лишь невольную улыбку на ее лице.
Через некоторое время он встал, побродил по комнате; спросил:
— Кофе хочешь?
— Да...
— Ну, тогда сделай мне тоже! — и снова уселся за письменный стол.
Когда Рене вернулась, он вдохновенно чиркал ручкой по напечатанным листкам. Кивнул, буркнул: «угу!» — глотнул поставленный перед ним кофе и продолжил разрушительные действия, уже с помощью ножниц и клея.
Закончив, обернулся к Рене:
— Ну вот, теперь осталось начисто перепечатать — и все. Еще час где-то. Выдержишь?
Теперь Тед печатал с пулеметной скоростью, без остановок, отвлекаясь только чтобы очередной раз затянуться сигаретой. Впервые Рене по-настоящему поняла выражение «дым столбом» — в комнате уже стояла сизая дымка.
Это заняло даже меньше часа. Очередной раз затянувшись, он отодвинул машинку и еще раз пробежал глазами текст. Кивнул самому себе, засунул листки в пластиковую папку, добавил туда же конверт с фотографиями и магнитофонную кассету, вздохнул и потянулся, откинувшись на спинку стула.
— Все! Собирайся, одевайся — пошли!
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Когда они вышли из дому, уже смеркалось. На набережной не было ни души, пахло сыростью, дождем и почему-то свежим хлебом. Почти неделю Рене провела в квартире, и сейчас, от первого глотка свежего воздуха, показавшегося необычайно вкусным, ее слегка зашатало.
Выйдя из тихой улочки на бульвар, она подумала, что оказалась в другом мире: яркие фонари, разноцветные вывески, люди — много... Откуда-то слышалась музыка, шелестели шины проносившихся мимо автомобилей, и вырывавшиеся из-под них брызги рассыпались цветными огнями, отражая свет витрин.