Только тут она поняла, что тети Аннет уже нет в комнате. Наверное, нужно было что-то сказать ей, поблагодарить — но что? Такого с ней еще никто не делал...
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Стоило спуститься вниз, как тетя Аннет сама нетерпеливо подскочила к ним.
— Ну что? Нравится?
— Да... Это просто...
— То-то же! Я же говорю, я лучше всех! — и, уже к Теду: — За угловой столик садитесь, справа.
Народу в зале стало больше, на пустом пятачке появились танцующие пары.
Голоса, запахи, легкий звон посуды, рука Теда, лежащая на ее локте... все вокруг казалось Рене другим, изменившимся, как и она сама. И немного нереальным, будто во сне.
— Посиди, я сейчас принесу еду, — Тед подтолкнул ее к столику.
Вернулся к стойке, заговорил с тетей Аннет; со смехом помахал кому-то рукой... он казался здесь своим, очень подходящим к этому месту. Впрочем, пожалуй, он подходил к любому месту.
Еще когда-то, давным-давно, Рене поразило это ощущение: и в парке, и потом в ее комнате он не чувствовал ни малейшей неловкости. Она тогда страшно стеснялась и непривычной ситуации, и своего подбитого глаза, и вообще — всего, чему он стал свидетелем. А Тед... он вел себя естественно, не казался чем-то чужеродным — и при этом оставался самим собой. И в доме Бруни тоже, и здесь, теперь...
Он еще с кем-то поздоровался, потом вспомнил о ней —обернулся, улыбнулся... Исчез за дверью...
Еду он принес сам, набрав на кухне всякой всячины, в том числе, специально для Рене, тарелку жареной картошки. Отнес все на столик — и пошел за вином.
— Ты еще скажи, что она для тебя просто клиентка! — Эта провокационная реплика тети означала жгучее любопытство.
Он молча пожал плечами.
— Ну что ты молчишь? Что, я сама не вижу?! Да ты же... — она возмущенно задохнулась, и Тед не понял, что имелось в виду. Влюбился? Свихнулся? И то и другое подходило...
— Ролло не говори, — попросил он.
— Что я, дура? — обиделась тетя. — Когда это я ему что-то говорила? Он даже до сих пор не знает, сколько мне лет!
Неудивительно... Тед и сам не знал, сколько тете лет — по документам пятьдесят два, но при этом она была старшей сестрой его матери, которой недавно исполнилось пятьдесят четыре.
Ролло, здоровенный мулат лет сорока пяти, был «бой-френдом» (если можно так назвать человека его возраста) тети Аннет уже несколько лет. Он имел свой бизнес, почти законный: пристраивал на работу нелегальных эмигрантов, которых презрительно называл «ниггерами». Попробовал бы кто-то назвать так его — ведь он в отличие от них родился в Марселе!
Мужик он был неплохой, тетку обожал — возможно, они с Тедом даже могли бы стать приятелями, если бы не одно обстоятельство. Обстоятельство это Тед именовал сокращенно ССК, что означало Самый Страшный Кошмар — или просто Кошмарик.
На самом деле здоровенного добермана, всюду сопровождавшего Ролло, звали Наполеон. Насколько Тед знал, он в жизни никого не укусил, но шума от него бывало порой с избытком. Ролло, со своим идиотским чувством юмора, любил ослабить поводок поблизости от незнакомой «цыпочки» и наслаждался визгом, издаваемым девицей, когда к ней неожиданно совалась огромная зубастая морда. Наиболее нервные даже вскакивали на столы!
— Помяни черта к ночи! Явится! — сказала тетя, глядя через его плечо. — Ой, сейчас визгу будет! Он на твою нацелился — иди выручай!
Вспомнив блестящую красную пасть с белыми, как у акулы, зубами, Тед промедлил самую малость — повернулся, но ни Рене, ни Кошмарика не увидел — все заслоняла мощная спина Ролло, стоявшего у столика.
Он бросился вперед, на ходу услышал, как мулат промямлил странную фразу: — «Э-э... картошечки... да...» — и прибыл в тот самый момент, когда эта картошечка бесследно исчезла в зубастой пасти. Доберман влез передними лапами Рене на колени, страшная акулья морда была в сантиметре от ее лица — но испуганной она не выглядела. Наоборот — просияла, взяла с тарелки очередной ломтик картошки и снова сунула псу в пасть. И еще дала облизать пальцы и вытерла их о лоснящийся черный бок!
Неудивительно, что Ролто онемел. Сожрав картошку, Кошмарик обернулся, оглядел их с — господи помилуй! — идиотской улыбкой во все сто зубов и полез к Рене целоваться. При этом ходуном ходил не только нелепый обрубочек, доставшийся бедняге вместо хвоста, но и вся задница.
— Ай, какая хорошая собачка! — сказала Рене.
Кошмарик, вспомнив от этих слов, что он ближайший родственник болонки, тут же предпринял попытку влезть к ней на колени целиком.