Он не сказал главного: неясные подозрения, основанные скорее на интуиции, чем на фактах, заставили его вести расследование значительно шире, чем просил мэтр Баллу. И получаемые данные ничего не проясняли — лишь рождали новые подозрения...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Вопрос с деньгами Рене решила просто — на следующий день с утра они поехали в банк, там Теду принесли на подпись какие-то бланки — и через десять минут он, на правах доверенного лица, получил доступ к ее текущему счету.
Робер поселился в небольшой гостинице в нескольких минутах ходьбы от «Хилтона», но там фактически только ночевал. С утра он приходил в апартаменты и до позднего вечера, что называется, «был под рукой». Сидел в холле, трепался с охранниками, рассказывая им про страны, в которых побывал, и про то, как сразу после войны — недолго, всего две недели — возил самого Генерала1 — и с шиком водил лимузин; ухитряясь выпутаться из любой пробки.
Теду было спокойнее уезжать, зная, что с Рене останется кто-то, кому можно доверять.
В пятницу погода наладилась, поэтому с обеда они с Рене отправились развлекаться. Сначала съездили в музей Гревин, где с удовольствием посмотрели представление фокусника, потом поднялись наконец на давно обещанную ей Эйфелеву башню — и напоследок решили для разнообразия поужинать не у себя в номере, а в ресторане.
Рене развеселилась и заявила, что хочет ужин «по-русски», то есть блины с икрой — и непременно с водкой! Как выяснилось, водку она пила первый раз в жизни — а посему, проглотив с размаха целую стопку (она видела, как это делают в фильмах!), застыла в оцепенении.
На глазах у нее выступили слезы, и Тед, который предпочел вино, быстро сунул ей свой бокал — запить.
Именно в этот момент на плечи Рене неожиданно легли две руки, и ленивый голос процедил на чистом английском:
— Водку — вином? Круто... весьма круто, милочка!
Тед резко вскинул голову и напрягся. Виктор? Нет, не он... Незваный пришелец нагнулся, поцеловал мотнувшую головой Рене в висок и уселся за их столик. Смерил Теда внимательным взглядом и лишь после этого заговорил — все так же лениво:
— Ну что — ты еще не передумала?
Рене, продышавшись, огрызнулась, тоже по-английски:
— Сам выходи за него замуж, если он тебе так нравится!
— Да-а, ты стала изрядной стервой, кузиночка... Впрочем, тебе это идет.
Тед расслабился — враждебных действий явно не ожидаюсь, да и Рене держалась спокойно.
«Типичный англичанин» — это было первое, что он подумал, увидев пришельца. Наверное, женщина, особенно перевалившая порог сорокалетия, сказала бы еще: «очаровательный юноша». Молодой голубоглазый блондин с классически-правильными чертами лица, в элегантном костюме и галстуке с
1 Генералом многие французы старшего поколения называли Шарля де Голля.
полосками. Безупречная, волосок к волоску, прическа, чуть вытянутый подбородок и манера лениво и небрежно, растягивая гласные, цедить слова.
Все это было слишком очевидно — и именно потому заставило Теда присмотреться повнимательнее. На самом, деле этот человек был не так уж и молод, но лишь .легкие морщинки возле глаз давали понять, что лет ему никак не меньше тридцати. Левое ухо проколото... Интересно...
Не менее интересен был развивавшийся диалог:
— Твой Цербер мне не хотел говорить, где ты, и смотрел, как на блоху — точь-в-точь Мадам. Пришлось пригрозить, что я сяду в холле и буду ждать... — с этими словами голубоглазый англичанин прямо рукой взял с тарелки Рене блин и стал меланхолично жевать. — М-м, вкусно!
— Кончай эпатировать публику!
— Почему? Меня это забавляет!
На губах Рене на миг появилась непроизвольная улыбка. Закрепляя успех, пришелец щелкнул пальцами и приказал мгновенно появившемуся официанту:
— То же самое... две порции. И бутылку «Мюэт», — после чего обернулся к Рене и вопросительно протянул, кивнув па Теда. — Мне нужно о чем-то догадаться — или все-таки представишь?
Рене вздохнула.
— Тед, позволь представить тебе достопочтенного Алекзандера Найджела Каррингтона, моего троюродного брата. Алек, это Тед Мелье.
— Алек, — отрекомендовался троюродный брат, протягивая руку. Пожатие оказалось неожиданно крепким. — Черная овца в благородном семействе. Впрочем, даже в Императорском театре липицианов в Вене все липицианы такие беленькие-беленькие — и один черненький, наверное, для красоты — вроде меня, — за сим последовал небрежный жест, напоминающий обмахивание веером.