Рене все-таки попыталась продолжить:
— И я знаю, что я тебя не купила и если ты захочешь с кем-то... — но договорить не смогла — заревела самым постыдным и отчаянным образом.
Тед оказался рядом как-то сразу; даже не рядом — везде, со всех сторон. И не было сил оттолкнуть руки, обхватившие ее, и все сразу стало так, как должно было быть. Он повторил еще раз:
— Прости!
Начал тихонько покачивать, дуть в волосы — и слезы постепенно прошли, как-то сами собой.
«Ну почему так все выходит?! — горестно подумала Рене. — Ведь я сильная... должна быть сильной и справляться со всем сама. И нельзя никому позволять считать меня беспомощной... размазней — вроде овсянки...» Но было очень уютно лежать и позволять баюкать и утешать себя.
Почувствовав, что она больше не плачет, Тед чуть отодвинулся и подтолкнул ее носом. Спросил — шепотом:
— Ну что — помирились?
Рене кивнула. Вставать не хотелось — после слез в голове еще гудело и немного кружилось. Вспомнила и спросила, стараясь, чтобы вопрос прозвучал между прочим:
— Бруни приходила?
— Она завтра утром уезжает и хотела пригласить нас в ночной клуб.
— Я не пойду... — это прозвучало быстро и сердито.
Тед пожал плечами — собственно, он и не сомневался — и спросил:
— А когда это я на нее смотрел?
— Когда приехал в Мюнхен... и вчера тоже, — не сразу отозвалась Рене.
Все-то она видит! Тогда, в первый день, Бруни действительно произвела на него впечатление, да еще какое! А на кого бы, интересно, она не произвела впечатление — разве что на кузена Алека?! Но вчера — не-ет, это уже чистейшей воды поклеп! Чем дальше, тем больше Тед относился к сногсшибательной баронессе как к «своему парню»: ну, потанцевать там, выпить... Смешно...
— Я вообще, — он усмехнулся, — часто смотрю на женщин. Они мне нравятся. — Поднял уткнувшееся ему в плечо лицо заглянуть в глаза. — Только на кого бы я ни смотрел — это неважно. Ты — единственная, кто имеет для меня значение...
«Единственная, кого я смог полюбить. Единственная, кого я ждал так долго — так бесконечно долго...»
— ...И, кстати, на тебя я тоже смотрю, и довольно часто! — улыбнулся, заставив ее тоже улыбнуться. — Через пару дней я уеду — надолго, недели на две. Но одно дело все-таки успею до отъезда сделать!
Он ждал, что Рене спросит — и она, естественно, спросила:
— Какое?
— Я поучу тебя танцевать — чтобы больше не говорила «не умею»!
— Но я и правда не умею.
— Э-э, милая, месяц назад мне тут кто-то всерьез заявлял, что не умеет заниматься любовью...
В ночной клуб они все-таки пошли — стоило Бруни в девять вечера ворваться в апартаменты с воплем:
— Что?! Ты еще не одета?! — как Рене пожала плечами, виновато взглянула на Теда — и... сдалась.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Требования, выдвинутые Виктором, были непомерны. Мотивировал он свою позицию тем, что все эти годы работал на благо «Солариума» и основной частью своих доходов Рене обязана ему, а так же тем, что виновницей развода является она — ведь именно она внезапно оставила семейный очаг!
Только читая составленный адвокатами Виктора документ, Тед по-настоящему смог представить себе имущественное положение Рене. В число требований входили, например, вилла в Тоскане и шале где-то в кантоне Ури. Кроме того — яхта (про нее Рене сказала: «Пусть забирает — он на одной страховке в трубу вылетит, а мне эта дура тридцатиметровая не нужна»), акции, деньги... — если все просуммировать, то речь шла о восьмизначной сумме...
Именно об этих требованиях и пошла речь на встрече с мэтром Баллу, состоявшейся за день до отъезда Теда. Адвокат объяснил, что это лишь предварительные требования и их можно будет сократить. Насколько? Это зависит от контраргументов, которые он представит. Физическое насилие, психологическое принуждение, внебрачный сын, которого Виктор посмел поселить в доме — да еще вместе с матерью! — все это может стать очень сильным оружием. Но если удастся доказать, что Виктор Торрини нечист на руку — это окончательно подорвет его позиции.
Тед понимал, что именно от него, от того, насколько хорошо он сумеет сделать свою работу, зависит сейчас очень многое...
Поиски в Швейцарии не дали никаких результатов. Ни в одном кантоне в Департаменте земельных наделов не было зарегистрировано недвижимости, принадлежавшей Марии Спинелли или Вито Спинелли (так звали сына Виктора — по документам его отцом числился некий Витторио Спинелли). На имя матери Виктора, Терезы Торрини, тоже ничего не нашлось.